Гермес

Лера брела по улице, почти не чувствуя под ногами асфальта. В голове глухо и упрямо стучал один и тот же вопрос: ну и как теперь быть? Всё — абсолютно всё: планы, мечты, ожидания — рухнуло в одно мгновение. И всё потому, что она тогда не поверила Зине Григорьевне, своей воспитательнице. А ведь та говорила спокойно, по-доброму, но очень уверенно — так говорят только люди, которые жизнь видели: — Лерочка, ты, конечно, можешь попробовать. Но пойми: жизнь не всегда справедлива. В такой престижный Финансовый...

Анна стояла напротив отца, плотно сжав губы, и чувствовала, как внутри всё кипит. Слова рвались наружу, но она сдерживалась из последних сил. — Ты что, самая умная? — раздражённо бросил Аркадий Сергеевич. — Мне, человеку, который бизнесом занимается много лет, ты указывать вздумала? Анна не собиралась отступать. — Вот именно, папа. Много лет. И занимаешься ты им точно так же, как и двадцать лет назад. Сейчас другое время. Другой век. Нужно меняться, подстраиваться, иначе никакой настоящей прибыли не будет...

Таня весело перепрыгивала через лужи. А что? Настроение — прекрасное. Утро — чудесное. После дождичка всё вокруг сверкало, блестело, будто мир специально вымыли и отполировали для неё одной. И вообще — жизнь удалась. Она устроилась в хорошую платную клинику. Даже звучало это уверенно и приятно — платная, значит, серьёзная, стабильная, с будущим. Главврач там был человек, который умел говорить так, что становилось легче дышать: он обещал помочь ей при поступлении на дальнейшее обучение. И Таня соглашалась:...

Марина уже и сама не знала, сколько раз он повторял одно и то же. Его голос звучал жёстко, раздражённо, будто он заранее был уверен в своей правоте и даже не допускал мысли о возражениях. — Сколько раз тебя повторять? — сказал он резко...

Алина с силой топнула ногой, не скрывая раздражения. — Семён, ты вообще собираешься садиться за руль?! Он лениво приобнял её за плечи, словно хотел сгладить назревающий конфликт. — Алинка, ну чего ты такая противная сегодня? Конечно, сяду. Мне срочно нужно в отель. — Семён, ты выпил, — резко ответила она. — И не просто выпил, а немало. Я тебя в таком состоянии никуда не пущу. Они встречались уже четыре месяца, и всё шло к тому, что совсем скоро Семён сделает ей предложение. По крайней мере, раньше Алина в этом не сомневалась...

Инна никак не могла понять, за что ей всё это. Нет, если честно — понимала. Просто не думала, что жизнь вывернет всё так жестоко. Она не любила мужа. Не любила с самого начала — и он это знал. Инна была правильной женой: дом в порядке, забота, ни одного отказа. Родила ему сына. И именно после родов поняла — больше не может. Просто не может жить так дальше. Теперь она не просто не любила Сергея — её физически тянуло прочь. Находиться рядом было мучительно, будто её заставляли делать то, что противно и ненавистно...

Отец Савелий не всегда был священником. Более того — раньше он вообще никак не был связан с церковью. Никто из его окружения и представить не мог, что когда-нибудь, даже в самом фантастическом сне, он станет священнослужителем. Савелий работал в полиции. Он был хорошим следователем — честным. А честность, как известно, не всегда приветствуется ни коллегами, ни начальством. Когда Савелий раскручивал то самое дело, ему не раз угрожали. Но он считал, что там, где замешаны только деньги, до крови дело не дойдёт...

Родители Стаса всегда мечтали о том, чтобы он стал музыкантом. В их семье все были музыкантами, и как-то само собой подразумевалось, что и Стасик пойдёт по давно проторенной дорожке. С самого раннего детства у него почти не было свободного времени. Из обычной школы он бежал в музыкальную, оттуда — к репетитору. Если бы мальчика разбудили посреди ночи и спросили, что он больше всего ненавидит на свете, он бы, не задумываясь, ответил: музыку. Конечно, ни мама, ни папа, ни тем более бабушка об этом не знали...

Михаил медленно потягивал виски и с интересом слушал разговор друзей. Они, как обычно, собрались в своём любимом ресторане — месте, где официанты знали их вкусы, а разговоры неизменно сводились к одному и тому же. Сегодня снова обсуждали женщин. Точнее, не самих женщин, а то, как правильно выбрать жену. — Поймите вы наконец, — раздражённо говорил Алекс, — сначала они все паиньки: добрые, заботливые, ласковые. А потом, как только понимают, что ты у них в руках, — всё. Меняются в одну секунду. Он с силой поставил стакан на стол...

— Тань, перестань. Бабушка была уже в возрасте. Да и эта болезнь… она почти не лечится. — Вот именно — почти. Значит, шанс всё-таки был. — Не было никакого шанса. Ни единого. Таня молча складывала вещи в сумку, аккуратно, будто боялась потревожить собственные мысли. — Тань, ты же сама врач. Ты знаешь: у каждого врача есть своё кладбище. Она резко села и растерянно посмотрела на Олега. Он говорил спокойно, привычно — как человек, который знает её много лет. А так и было: почти десять лет в одной больнице, плечом к плечу...

— Катя, у тебя три дня, чтобы съехать. Не съедешь — вещи окажутся на улице. И не забудь прихватить свою мать. Инна смотрела на Екатерину с холодной улыбкой. — Инна, да что с тобой? Мы же всю жизнь здесь прожили. Ладно, меня ненавидишь… Но мама была законной женой твоего отца и тоже вкладывалась в этот дом. — Кать, ты же понимаешь — в суде она ничего не докажет. Так что не надо мне выносить мозг. Не съедете — вещи полетят за забор. — Инна, но нам некуда идти… — А меня это не волнует. Надо было заранее о себе думать, а не сидеть на чужой шее...

— Я не хочу в детский дом. Почему я не могу остаться здесь? Это же дом мамы… Виктор поморщился. — Ты что, предлагаешь мне взять над тобой опеку? Я тебе, как и ты мне, совершенно посторонний человек. Что тебе там побыть-то? А всего-то ничего — три года. Я ж не виноват, что у вас нет никакой родни. Настя смотрела на него полными слёз глазами. Нет, он не шутил и действительно собирался отправить её в детдом. — Я могу жить одна, я всё умею, и вам не придётся присматривать за мной, Игорь Васильевич… Ну, ради мамы… Он как-то внимательно, долго смотрел на неё...