Маленькие привычки большая жизнь

Старый спортивный костюм висел на крючке в прихожей уже третий год. Светло-серый, с вытянутыми манжетами и пятном от кофе на рукаве, которое так и не отстиралось. Лена привыкла к нему, как привыкают к чему-то, на что давно перестали обращать внимание. Она надевала его по утрам, шла на кухню, варила кашу, раскладывала по тарелкам, резала хлеб ровными ломтиками и думала о том, не забыл ли Серёжа взять с собой таблетки от изжоги. О себе она не думала. Совсем. Это случалось постепенно — так постепенно, что она сама не заметила, когда именно перестала быть женой и превратилась в кого-то другого...

— Наташа, ты же понимаешь, что эта квартира всегда была нашей семейной? — голос свечевел звучал мягко, почти ласково. Именно это и насторожило Наташу больше всего. Не крик. Не упрёк. Ласковость. Наташа стояла на кухне с чашкой чая в руках и чувствовала, как внутри что-то медленно сжимается. Она уже научилась читать эту интонацию. За семь лет замужества она учила свечу Галину Петровну так же хорошо, как собственную ладонь. Когда та говорила ласково — жди повода. — Я понимаю, — осторожно ответила Наташа, ставя чашку на стол...

— Наташенька, я просто хотела помочь, — произнесла свекровь таким голосом, каким обычно говорят с маленькими детьми. — Ты же не обиделась? Наташа стояла посреди своей кухни и смотрела на стол. На том месте, где ещё утром лежала её красная записная книжка с рецептами — подарок мамы — теперь красовался букет искусственных цветов в пластиковой вазе. Книжки не было. — Где моя записная книжка? — спросила Наташа тихо. — Ой, эта старая потрёпанная тетрадочка? — свекровь Людмила Ивановна взмахнула рукой...

Свекровь стояла на пороге их с Андреем спальни — без стука, разумеется, — с ангельской улыбкой на лице и подносом в руках. На подносе дымился чай, лежали два печенья и конверт. Наташа сразу почуяла неладное. За три года совместного проживания с Галиной Петровной она уже научилась читать эти знаки: чай с печеньем — значит, сейчас последует что-то, от чего Наташу должен накрыть такой гнев, что нужно срочно чем-то занять руки, чтобы не наделать глупостей. А конверт... Конверт она увидела впервые. —...

«Ты ведь понимаешь, что он обеспечит тебя на всю жизнь, а твой Серёжа — никогда», — сказала мать так спокойно, будто предлагала дочери выбрать между двумя сортами чая, а не между двумя судьбами. Наташа стояла у окна и смотрела во двор, где шумели тополя. Она слышала эти слова уже не первый раз. Сначала мать говорила их намёком, потом — вскользь, потом — в полный голос, а сейчас, кажется, и вовсе перестала стесняться. Будто решила: раз дочь не реагирует — значит, согласна. Или просто смирилась. Или не имеет права возражать...