Записки с кухни

Тамара Ивановна жила в квартире напротив. Двадцать лет. Я переехала в этот дом в двадцать четыре — с мужем и годовалой дочкой. Тамара Ивановна уже была. Как стена, как подъезд, как лавочка у входа — часть дома. Каждое утро — одно и то же: — Доброе утро, Оленька! — Доброе утро, Тамара Ивановна! Улыбка. Кивок. Дверь закрылась. Всё. Двадцать лет — и это всё, что я про неё знала. Улыбка, «доброе утро» и дверь напротив. Она была незаметная. Не тихая — незаметная. Это разные вещи. Тихий человек — его видно, просто он молчит...

Мне было двадцать три, когда я привезла Полину к маме. Полине — четыре. Маме — пятьдесят один. Мне — двадцать три и полное ощущение, что жизнь проходит мимо. Я не была плохой матерью. Я вообще не понимала, что значит быть матерью. В двадцать три ты ещё сама ребёнок, только с ребёнком на руках. Полину я родила в девятнадцать. Отец — Костя — испарился на третьем месяце беременности. Классика. Сказал «я не готов», сел в маршрутку и уехал. Буквально. Я стояла на остановке с тестом в кармане, а он уезжал...

Мужа зовут Костя. Ему сорок один. Мне — тридцать восемь. Вместе двенадцать лет, женаты девять. Сын Тёма — семь лет. Живём в трёшке на окраине. Ипотека. Машина. Всё как у всех. Собаку зовут Рыжий. Двортерьер. Рыжий, кривоухий, с белым пятном на груди и хвостом-бубликом. Ему одиннадцать лет. Я подобрала его на улице, когда ему было примерно четыре месяца. Щенок, худой, грязный, с ободранным боком. Сидел у мусорного бака возле «Пятёрочки» и смотрел на прохожих. Не скулил. Просто смотрел. Глаза — карие, огромные, с золотой искрой...

Бабушка умерла в феврале. Тихо, как жила. Восемьдесят три года. Сердце остановилось ночью. Мама нашла её утром — она лежала в кровати, руки сложены на груди, как будто знала. Бабушку звали Зоя Ивановна. Мы звали её баба Зоя. Маленькая, сухонькая, с вечным пучком на макушке и руками, которые пахли корицей и хозяйственным мылом. Она всю жизнь пекла — булочки, пироги, шарлотку. Даже когда руки начали трястись — всё равно пекла. Тесто месила медленнее, но месила. До последнего. Меня зовут Соня. Мне двадцать шесть...

Мою дочь зовут Маша. Сейчас ей двадцать четыре. А тогда — четырнадцать. Восьмой класс. Школа номер семнадцать. Обычная школа в спальном районе. Классная руководительница — Галина Петровна. Пятьдесят с чем-то лет. Химия. Строгая, громкая, из тех учителей, которые входят в класс — и все замолкают. Не от уважения. От страха. Маша её боялась. Тихо, не показывая. Приходила домой, садилась делать уроки и начинала с химии. Всегда с химии. Я спрашивала — почему? Она говорила: «Чтобы Галина Петровна не придралась»...