Волшебство прозы

Я не хотела ехать на дачу. Старый участок за шестьдесят километров от города, покосившийся дом, скрипучая веранда, запах сырости и полы, которые помнят больше, чем готовы рассказать. После смерти бабушки всё это казалось чужим и ненужным. Продать — и забыть. Но документы требовали моего присутствия. И, если честно, было ещё кое-что — чувство, которое я не могла объяснить. Как будто меня туда звали. Я приехала в конце августа. День был тёплый, но не радостный. Такие дни бывают перед осенью, когда лето уже сдалось, но ещё не ушло...

Первый раз я услышал шаги ещё до того, как подписал договор. Мы с риелтором стояли в пустой гостиной. Пахло старым деревом, пылью и чем-то лекарственным — как в забытых больницах. Квартира была светлая, с высокими потолками, окна выходили во двор-колодец. Третий этаж, сталинка. Слишком хорошая цена для такого места. — Слышите? — спросил я. Риелтор замерла, прислушалась. — Что именно? — Как будто кто-то ходит сверху. Она улыбнулась профессионально, устало. — Там никто не живёт. Квартира над вами пустует уже лет пять...

Я узнал об измене в самой неподходящей для этого комнате — в детской. Комната была почти готова. Белые стены, кроватка с ещё не снятыми бирками, жёлтый ночник в форме луны. Пахло новой мебелью и краской. Мы с Леной долго спорили о цвете — она хотела мятный, я настаивал на нейтральном. В итоге победил компромисс, как и всегда в последние годы: «пусть будет так, как тебе спокойнее». Я стоял посреди комнаты с телефоном в руке и не мог понять, почему у меня дрожат пальцы. Сообщение было коротким. Без имени...

Я очнулся от того, что кто-то аккуратно сжимал мои пальцы. Не тормошил, не звал по имени — просто держал, как держат руку человека, которого боятся потерять. — Ты снова здесь, — сказал женский голос. — Хорошо. Я открыл глаза. Белый потолок, лампа, тихий писк аппарата. Больницы я не боялся — я работал в них половину жизни. Но сейчас было странное чувство: будто я здесь не пациент, а чужой человек. Женщина сидела рядом с кроватью. Лет сорок, тёмные волосы, усталое лицо. Без косметики. В её взгляде было облегчение — короткое, сдержанное, будто она не позволяла себе радоваться вслух...

Иван Сергеевич Петров всю жизнь мечтал отправиться в космос. Он вырос среди звездных картинок и фантастических рассказов, представляя себя астронавтом, бороздящим просторы Вселенной. Его родители были учеными-физиками, посвятившими свою жизнь изучению космоса, и этот интерес передался сыну вместе с молоком матери. Но реальность оказалась куда сложнее фантазий детства. После окончания университета Иван понял, что путь в космонавты закрыт для него навсегда: здоровье оказалось слабым, зрение подводило, да и сердце иногда шалило...

Маленький городок стоял на берегу озера, спокойного и глубокого, отражающего небо так точно, будто оно находится снизу. Здесь родился Павел Андреевич Захаров, вырос, получил образование и даже какое-то время жил отдельно от родителей. Потом вернулся обратно — уставший, разочарованный столичной суетой и вечной погоней за успехом. Вернулся сюда, в тихое место, чтобы вновь обрести покой и разобраться в себе. Отец Павла умер рано, оставив сыну небольшую мастерскую, которой владел всю свою жизнь. Мать осталась жива, но здоровье её пошатнулось...