О ЧЁМ ПОЁТ, БОЛИТ ДУША

МОЛИТВА АВТОМОБИЛИСТА Спаси нас, Господи, спаси И все несчастья обнеси. И от водителя пьяного, И от гаишника упрямого, И от судей, что стрОги, И от плохой дороги, От тех, кто нынче не поел, Кто с голодухи озверел. От тех, кто курит анашу – Спаси нас, Господи, прошу. От тех, кто нынче очень злой, Кто крутит руль одной рукой, От тех, кто едет - будто спит И у кого рука дрожит. От тех - кто травит по мобиле, От тех - кому лицо набили. От всех несчастных случаев - Добра благополучием. Спаси от зла и от кювета - Всех исполнением заветов!stihi.ru/...7599

7 ИСТОРИЙ ПРО АБОРТ Сколь мы детей убили? Кровных, родных, невинных... Если б те дети жили Мир бы сей был счастливей. Только мы им не дали - право на жизнь и счастье. Лёгких путей искали, тех, что ведут к несчастьям. В год миллион абортов... Что же мы творим, люди? Секс стал подобен спорту... Что ж с этим Миром будет? Чем мы и как прозреем? Горькою будет плата... Сможем ли и сумеем грех искупить когда-то? В России каждый год – больше миллиона абортов. Вот несколько историй о сделанных и не сделанных абортах.  Дочка Товарищ — серьезный парняга, всего в жизни повидавший. Оставалось ему до конца срока где-то два месяца. Жена приехала на длительную свиданку. Хорошая девка. Восемь лет его ждала. И вот, перед самым концом срока, написала ему, что беременна. А он очень хотел ребенка. Девочку хотел. И обрадовался. А когда освобождался, его все парни встречали. И жена. И он отвел ее в сторону, и спросил: «Ну как?» А она покачала головой: «Да нет, задержка просто. Показалось». Он расстроился было. Но быстро забыл об этом. Потому что нет на свете сильнее праздника, чем день освобождения. И вот прошло несколько лет. Он поднимался к себе , на пятый этаж, где они жили с женой в маленькой хрущевке. Думал о своем. Вдруг на 4 этаже чувствует, что его кто-то за мизинец держит. Смотрит, а это маленькая девочка в белом платьишке рядом с ним топает. Маленькая. Идет, пыхтит. Как все детки, ставит сначала одну ногу на ступеньку и приставляет к ней другую. Он удивился и говорит: «Ты кто?!» А она говорит: «Папа, ты что, это же я, твоя дочка». Он перехватился — маленькая теплая детская ладошка в руке. Наклонился, посмотрел на нее, спрашивает: «Как тебя зовут?» Она покачала головой, говорит: «Никак». А они уже поднялись на пятый этаж. И она остановилась перед дверью. Он говорит: «Пойдем, зайдем!» А она покачала головой и говорит: «Я к вам не пойду. Вам самим места не хватает». И пошла вниз. А он хотел побежать за ней. Ослаб разом. Сел на ступеньки, смотрит ей вслед и тронуться не может. И сидел так, пока Ленка не вышла из квартиры. Он сидит и молчит. Она положила руку ему на плечо: «Саня, ты чего?» А он ей вдруг говорит: «Ленка, а ты перед тем, как мне освободиться, аборт сделала». Она помолчала и говорит: «Прости, что не сказала. Уверенности не было. Дрогнула. Какой ребенок? Самим места не хватает…» Источник: блог Евгения Ройзмана В синем проеме окна У меня была девушка, давно, в Германии. Однажды она поехала из Германии в Грузию, получила грант. И я месяц жил без нее, работал у вьетнамцев, ел их рис, скучал, по субботам ходил в парк, где дети вьетнамцев пускали змея, глядел на змея в небесах. А потом она вернулась . Встретились где-то в другом городе, не там, где я подрабатывал. Не помню ничего — помню синий проем открытого окна и как смотрел в глаза. Какой-то был особый вечер, вне понятных эмоций встречи после разлуки. Прозрачная синева воздуха, долгая кровать, шары на спинке. Все вспоминается как на Петрове-водкине, приподвернутым, выставившим плоскости поперек линейной перспективы. Мы почему-то рассчитали, что сегодня «можно». Так никогда не было – будто я отдал ей себя. Что-то такое было, про что только сказки и мифы намекают. Вот там-то и помню ее глаза. Что-то стало вдруг внятно — здесь слова буксуют – и я не сразу смог подавить это непонятное, неприятное в своей силе чувство. Все наши расчеты полетели с хребта Кавказа. Мы студенты оба, да и я был малодушен и боялся. Поехали мы, через месяц, когда она с полосочкой в руке вошла — во Франкфурт. Там полузнакомый врач за 600 мар делал аборты. Хирург был молодой, в очках, пока заполнял бумаги, жаловался, что коллеги третируют его за помощь женщинам. Ее уложили в кресло. Я, наверное, не должен бы рассказывать. Меня посадили рядом на табуреточку, я то ли ее руку сухую взял, то ли сам за нее схватился. Какой-то прозрачный пылесос подтянули, прозрачный шланг и металлизированный шланг, включили это все. Хирург начал орудовать, подруга моя закричала новым голосом, по шлангу поползло розовое, разделенное пузырями, как в коктейльной трубочке, и я в эти шланги в обморок. ПРОДОЛЖЕНИЕ следует