Кому на бурсе жить хорошо?

Пять недель назад, в рассказе про свой первый день, Дмитрий с гордостью и явным удовлетворением докладывал: «У меня есть своя тумбочка, шкаф, как бы мне больше и не надо. У меня все вещи помещаются». Стройная, почти образцовая картина порядка. А теперь, в «Порошочке», тот же самый Митя роется в тумбочке – своей или Никитиной, текст не уточняет чётко, – и находит там носки, возможно прошлогоднюю просфору и магний неясного назначения. Две истории, разделённые всего одной неделей публикации, а картина мира внутри одной и той же мебели совершенно разная...

Никита говорит ясно, дважды подряд: «Не в ящике. Не в ящике. На полке!» А Митя всё равно лезет в ящик. Легко списать это на сонность или невнимательность. Рассказ сам, кстати, честно упоминает, что Митя был «сонный». Но за этой бытовой мелочью стоит вполне реальный, изученный психологами механизм, и стоит взглянуть на него внимательнее, а не просто посмеяться и пойти дальше. Начнём с того, что человеческое восприятие речи – процесс далеко не пассивный. Мозг не записывает услышанное как диктофон,...

Есть в рассказе про порошочек фраза, которую рассказчик роняет как бы между делом, а на деле подписывает ею весь текст сразу и объявляет, к какой именно литературной традиции он принадлежит: «Вот она, драма маленького человека!» Сказано о насморке. О тумбочке. О магнии вместо лекарства. И это не случайность, а точное попадание в самую сердцевину одной из главных тем русской литературы. «Маленький человек» – понятие, которое в школе объясняют на примере гоголевской «Шинели» и чеховских рассказов:...

Я вам так скажу: болезнь это не та вещь, которую человеку приятно иметь при себе. Особенно если вы учитесь в духовном заведении и под носом у вас, извините, не молитва, а самый что ни на есть насморк. А у Никиты именно он и случился. То ли сквозняком продуло в келье, то ли от излишнего усердия в науках, но только захрипел наш Никита так, будто в груди у него не легкие, а старое, рассохшееся кресло. И вот, значит, сидит он на койке, глазами в потолок смотрит, а потолок в их заведении, надо заметить, высокий, монастырский, для мыслей о вечности очень даже подходящий...

Никита, ещё не зная Илью, уже вынес ему приговор: «попович», а значит, скоро «начнёт учить нас, простых смертных». Слово брошено мимоходом, но за ним стоит целая, вполне реальная социальная категория с собственной историей и стоит разобраться, откуда вообще берётся подобное ожидание. «Поповичами» в русской культуре издавна называли детей духовенства, причём слово это никогда не было полностью нейтральным. Историки, изучавшие судьбу выходцев из духовного сословия в XIX веке, отмечают любопытный парадокс:...