Катя Велесова

Самолет стоял на взлетной полосе уже четвертый час. За иллюминаторами густела серая муть, и пассажиры, прижимаясь лбами к холодному пластику, пытались разглядеть хоть что-то сквозь этот плотный, почти осязаемый туман. Москва задыхалась. Третья неделя без дождей, торфяные пожары в Подмосковье, и вот теперь небо над столицей превратилось в низкий, давящий потолок цвета старой ваты. Временами казалось, что воздух в салоне тоже пахнет гарью, хотя капитан уверял, что система кондиционирования работает в штатном режиме...

Она стояла у окна своей кухни на седьмом этаже нового дома и смотрела на серый ноябрьский город. Стекла запотели от варящегося на плите супа, и приходилось периодически протирать их рукой. За окном медленно падал снег — крупные мокрые хлопья, которые таяли, едва коснувшись асфальта. Муж будет через час. Нужно было накрыть на стол, но ноги не двигались. Всё тело словно налилось свинцом после вчерашнего разговора с матерью. Телефон лежал на подоконнике, экран погас, но Анна всё равно смотрела на него с опаской...

Марина стояла у окна съёмной квартиры, прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном падал густой ноябрьский снег, превращая улицу в размытое белое пятно. Где-то вдалеке, в новом районе на окраине города, росла её студия — маленькая однокомнатная квартира, которую она выплачивала уже второй год. Она представляла её себе до мельчайших деталей: третий этаж, окна на юго-запад, балкон, где летом можно будет поставить маленький столик и пить кофе. Она видела эти стены ещё несуществующими, чувствовала запах свежей штукатурки, касалась palms рукоу темноватого ламината, который выберёт позже...

Джема не была обычной собакой. В её глазах, темно-карих, с золотистыми крапинками у зрачков, таилась странная, почти человеческая глубина. Часто я ловил себя на мысли, что она не просто смотрит на меня, а читает — как открытую книгу, пробегая глазами по строчкам моих мыслей, прежде чем я успевал их озвучить. Это началось не сразу. Сначала это были мелочи: она приносила поводок за минуту до того, как я собирался встать с дивана, или шла к двери, предчувствуя звонок в домофон. Но потом я понял: это не интуиция...

Зима на Урале в тот год выдалась суровой, но для купеческой семьи Кобельковых январский вечер 1851 года стал по-настоящему незабываемым. В доме на окраине Екатеринбурга, где пахло калёным железом и хвоей, раздался первый крик новорождённого. Кузьма Петрович Кобельков, крепкий мужчина с окладистой бородой, привыкший к суровому укладу жизни, стоял у окна и смотрел, как метель заметает следы саней. Он ждал сына. Наследника. Продолжателя дела. Роды принимала опытная повитуха Марфа, женщина, повидавшая на своём веку немало чудесных и страшных событий...