Ведьмины рассказы

Когда Антон и Вера купили дом в деревне Липки, риелтор назвал его «аутентичным». На деле это означало низкие потолки, печь с трещиной, скрипучий пол и красный угол с потемневшими иконами, которые прежние хозяева почему-то не забрали. Вера хотела выбросить их сразу, но Антон остановил. — Оставь. Красиво же. Атмосфера. Вера пожала плечами. Она была беременна, уставала быстро и спорить не хотела. Дом купили потому, что город стал душить: шум, соседи, теснота. Здесь же были яблони, колодец и тишина. Тишина продержалась три дня...

В лесу за Каменным Бродом нельзя было считать деревья. Так говорили охотники. Нельзя считать сосны вдоль тропы, нельзя пересчитывать пни на вырубке, нельзя вслух говорить, сколько грибов в корзине, пока не выйдешь к деревне. Лес не любит счёта. У него свой порядок. Егор был лесником и в такие запреты не верил. Он знал кварталы, просеки, ручьи, старые звериные тропы. Мог по сломанной ветке сказать, когда прошёл лось, а по тишине — где прячется кабан. Лес для него был работой, привычкой, домом. В тот октябрьский день он пошёл проверять дальний участок, где кто-то незаконно рубил сосны...

В полдень поле не принадлежит людям. Так говорила бабка Дуня, когда маленькая Настя пыталась убежать в рожь во время жары. Нельзя, говорила бабка. В самый солнцепёк по межам ходит Полудница. Лицо белое, серп острый, вопросы короткие. Кто ответит неправильно — тому голову с плеч. Кто промолчит — того солнце высушит. Кто побежит — того рожь спрячет навсегда. Настя выросла и стала агрономом. В деревню она вернулась по работе, уверенная, что знает о полях больше любых сказок. Рожь, влажность почвы, вредители, сроки уборки — всё это было понятно...

Мост через Сивый ручей был старый, деревянный, с провалившимися досками и перилами, обросшими мхом. По нему давно не ездили машины, но пешком ходили: так было короче до станции. Под мостом жил водяной. Об этом знали все дети, потому что старшие пугали их: не плюй в воду, не бросай камни, не стой на мосту после заката. Водяной не любит шумных. Утащит за пятку и будет держать на дне, пока сам не поседеешь от страха. Кирилл услышал эту историю от деда, когда ему было восемь. Тогда же дед научил его бросать в ручей монетку перед первым переходом весной...

В доме Савельевых хранилась колыбель. Старая, деревянная, почерневшая от времени. Её подвешивали к потолочной балке на железном крюке. В этой колыбели выросли все дети рода, и никто не смел выбросить её, хотя дерево давно рассохлось, а на боковой доске виднелись странные царапины, похожие на маленькие ногти. Когда Оля родила сына, свекровь настояла: — В нашу колыбель положим. Ребёнок крепче будет. Род держать станет. Оля не хотела. Ей не нравился запах старого дерева — сладковатый, затхлый, будто в сундуке долго лежали мокрые тряпки...