Страницы бытия

– Ну что значит «не могу»? Татьяна Ивановна, вы же на пенсии, целыми днями дома сидите, в потолок плюете. А мы с Димой уже путевки оплатили, «горящие», деньги невозвратные! Вы понимаете, что подставляете нас на сто тысяч рублей? – голос Юли, дочери мужа от первого брака, звенел в трубке так, что Татьяне пришлось отодвинуть телефон от уха. Татьяна Ивановна медленно выдохнула, глядя в окно на серый осенний двор, где ветер гонял по асфальту опавшие листья. Она не «плевала в потолок». На столе перед...

– А ну–ка, посторонись, чего в проходе встала? Витька, заноси баулы, да не шаркай ты так по паркету, чай не в хлеву! Марина, принимай гостей, чего глаза вылупила? Родня приехала, радоваться надо, стол накрывать, а она стоит, будто привидение увидела! Тетя Люда, грузная женщина с химической завивкой и в ярком цветастом платье, буквально внесла себя в прихожую, отодвинув ошеломленную хозяйку мощным плечом. Следом, сопя и отдуваясь, в квартиру протиснулся Витя – тридцатилетний двоюродный брат Марины, чье лицо выражало вековую скорбь и полное отсутствие интеллекта...

– Закрой глаза и не подглядывай, я серьезно говорю. Если откроешь раньше времени, сюрприз будет испорчен, – голос мужа дрожал от нетерпения и какой-то мальчишеской радости. Он вел ее за руку по щербатому асфальту двора, аккуратно предупреждая о ступеньках и бордюрах. Ирина послушно жмурилась, чувствуя, как осенний ветер треплет выбившиеся из прически пряди. Сердце колотилось где-то у горла. Антон вел себя странно последние две недели: ходил загадочный, прятал телефон, задерживался по вечерам. Честно...

– Елена Васильевна, ну вот скажите честно, зачем вам этот сарай с помидорами? Вид же портит, да и запах от него специфический, землей какой-то прелой тянет прямо в беседку. Мы с Олегом решили, что здесь идеально встанет бассейн. Каркасный, большой. Представляете, как здорово: жара, а мы в водичке с коктейлями! Девушка с идеально уложенными волосами и в белоснежном спортивном костюме, который явно не предназначался для огородных работ, обвела рукой ухоженную теплицу. Ее длинный маникюр цвета фуксии ярким пятном выделялся на фоне спокойной дачной зелени...

– Опять ты в суп пережарку на старом масле сделала? Горчит же, Наташа, ну сколько раз говорить! Вот у Лерочки котлетки – как пух, во рту тают, и никакой изжоги. А тут съешь ложку – и хоть лекарство пачками глотай. И вообще, посмотри на занавески, серые какие-то, давно бы пора отбелить или новые купить, но тебе же вечно некогда, ты же у нас карьеристка. Наталья молча вздохнула, продолжая резать салат. Спорить с Ниной Петровной было делом неблагодарным и совершенно бесполезным. Свекровь обладала удивительным...

– Неужели нельзя просто зашить? Там же совсем маленькая дырочка, под мышкой не видно, – муж недовольно поморщился, глядя на то, как я кручусь перед зеркалом в прихожей, пытаясь оценить масштаб катастрофы. Я опустила руку. Дырочка была не маленькая. Ткань на моем пальто, которому исполнилось уже семь лет, просто расползлась от старости и усталости. Синтепон сбился комками, подкладка протерлась, а цвет из благородного бежевого превратился в какой-то серо-бурый, как весенняя слякоть. – Валера, это пальто я носила еще до того, как мы ипотеку взяли...

– Мам, ну чего ты опять начинаешь? Я же русским языком объяснил: у нас закрытие квартала, отчеты, налоговая на шее сидит. Не могу я приехать, чтобы просто лампочку вкрутить. Вызови «мужа на час», я денег переведу, – голос в трубке звучал раздраженно, фоном слышался стук клавиш и чьи-то голоса. Галина Петровна тяжело вздохнула, перекладывая трубку к другому уху. Нога ныла немилосердно, погода менялась, и старые суставы крутило так, что хоть на стену лезь. Ей не лампочка была нужна, а живое слово,...

– Ты скоро будешь? Пацаны уже подъезжают, а у нас, как всегда, конь не валялся. Я же просил организовать нормальную поляну, Витек с северов вернулся, сто лет не виделись! – голос мужа в трубке звучал требовательно и даже с некоторой обидой, словно это он, а не она, отпахал полную смену в бухгалтерии и теперь тащился домой сквозь осеннюю слякоть с двумя неподъемными пакетами. Ольга остановилась посреди лужи, перехватила поудобнее ручки пакетов, которые безжалостно врезались в ладони, и глубоко вздохнула, пытаясь подавить нарастающее раздражение...

– Ты ей звонил? Сегодня уже пятнадцатое число, а она обещала вернуть все еще первого. Нам за семестр сыну платить через три дня, Олег. Ты понимаешь, что у нас сейчас нет свободных трехсот тысяч? – Татьяна стояла у окна, нервно теребя пояс домашнего халата. За окном серый ноябрьский дождь смывал остатки осенних красок, превращая улицу в унылое месиво, под стать ее настроению. Олег, крупный мужчина с мягким, немного виноватым лицом, сидел за кухонным столом и с преувеличенным вниманием размешивал сахар в чашке, хотя чай давно остыл...

– Ты только не волнуйся и не начинай генеральную уборку, мы буквально на пару часов, просто в офисе интернет отрубили, а отчет сдавать завтра утром, кровь из носу, – голос мужа в трубке звучал непривычно суетливо, с какими-то заискивающими нотками, которые Вера знала слишком хорошо. – Со мной будет Леночка, новый помощник бухгалтера, ей нужно показать таблицы. Мы тихонько посидим в зале, ты нас даже не заметишь. Вера медленно опустила руку с телефоном, глядя на свое отражение в зеркале прихожей. В ее взгляде читалось не столько удивление, сколько усталое понимание...

– А почему у тебя соль в закрытом шкафчике стоит? Это же неудобно, каждый раз дверцу открывать. Соль должна быть под рукой, на столе, в открытой солонке, чтобы пальцами брать можно было. И полотенце у тебя висит слишком высоко, я пока дотянулась, чуть спину не прихватило. Надо бы перевесить крючки пониже, вот сюда, над раковиной. Голос свекрови, Галины Петровны, звучал не как совет, а как инструкция к немедленному действию. Она стояла посреди кухни, уперев руки в бока, и критически осматривала владения невестки, словно генерал, инспектирующий казарму новобранцев...

– Ну, Оля, ты же меня знаешь! Я тише воды, ниже травы. Приду, упаду на диванчик и буду спать как мышка. Мне только перекантоваться, пока эти криворукие мастера плитку в ванной доложат. Обещали за два дня управиться, но развели грязищу, дышать нечем, воды нет. Неужели ты подругу на улице бросишь? Голос в трубке звенел, переливался жалобными нотками, давил на совесть и взывал к школьной дружбе тридцатилетней давности. Ольга вздохнула, прижимая плечом телефон к уху, пока руки нарезали огурец для салата...