Жизненный Дзен

— Ты серьёзно думаешь, что я настолько глупая? — тихо спросила Лера. — Андрей, ты хотя бы соври убедительно. Он стоял посреди кухни, босой, с чашкой кофе, будто ничего не случилось. Только взгляд — неуверенный, цеплялся за всё подряд: стол, окно, чайник. — Лер, я не понимаю, о чём ты. Она бросила телефон на стол. — Тогда посмотри сам. На экране — переписка. «Ты сегодня чудо. Когда увидимся снова?» И ответ мужа: «Как только Лера уйдёт к маме. Не могу без тебя». Всё началось с мелочей. Андрей стал дольше задерживаться на работе, чаще брал телефон с собой даже в ванную...

— Так вот ты где! — Анна резко хлопнула дверью. — Мне казалось, я тебя потеряла… — Анна, успокойся, — Андрей вздохнул. — Это не то, что ты думаешь… — Так вот ты где! — Анна резко хлопнула дверью. — Мне казалось, я тебя потеряла… — Анна, успокойся, — Андрей вздохнул, не поднимая глаз. — Это не то, что ты думаешь… Анна шагнула в прихожую, на каблуках скрипнула дверь. На полу валялась её сумка с недопитым кофе, на полке стоял телефон, который так и не успел заморгать уведомлением. — Не то, что я думаю? — повторила она, сжимая кулаки...

— Мам, а папа придёт? — Придёт, конечно, — ответила она, не глядя в глаза. — Он же обещал. — Мам, а папа придёт? — спросил Даня, глядя, как она завязывает ему галстук-бабочку. — Придёт, конечно, — ответила она, не глядя в глаза. — Он же обещал. Даня улыбнулся, поправил белую рубашку и торжественно посмотрел в зеркало. — Я похож на артиста? — Ты лучше. Ты мой сын. В детском саду был утренник — осенний праздник. Мамы с телефонами, папы с фотоаппаратами, дети с выученными стихами. Даня стоял в третьем ряду, напряжённый, серьёзный, и всё время косился к двери...

— Пап, я потом тебе перезвоню, ладно? — Ну... ладно. Только не после восьми, я телевизор посмотрю и спать лягу. — Хорошо, пап. Обязательно до восьми. Он всегда звонил ровно в без пятнадцати восемь. Уже привычка: заваривал чай, садился к окну и ждал. В деревне вечера длинные, особенно зимой. Телевизор бормотал в углу, часы тикали, на плите остывал чайник. Соседка тётя Галя однажды сказала: — Всё сидишь, ждёшь, будто на свидание. — А что, — усмехнулся он, — сын у меня занятой, хоть по телефону услышу...

— Мама, а ты надолго приехала? — Не знаю, Лизонька. Посмотрим. — А бабушка говорит, что ты опять устанешь. Когда Галя в тот вечер всё-таки села в поезд, у неё дрожали руки. Не от страха — от усталости. Эта усталость тянулась за ней уже года два, липкая, вязкая, как туман. Сначала после развода, потом после бесконечных смен в магазине, где она была старшей продавщицей — то товар не пришёл, то отчёт не сходится, то девочка на кассе опять всё перепутала. Жить некогда, дышать некогда. Она ехала к матери «на недельку»...

— Ты ведь не за это замуж выходила, да? — спокойно сказал он. — Перестань. Всё нормально. — Не ври. Я вижу. Марина всегда говорила, что с Ильёй ей спокойно. Не весело — но спокойно. Они дружили со школы. Сидели за одной партой, вместе поступили в техникум. Он таскал ей сумки, чинил кран, слушал про «ужасных ухажёров», которые исчезали после пары свиданий. Когда почти все подруги уже вышли замуж, а у неё всё никак, мысль об Илье перестала казаться смешной. — Слушай, — сказала она как-то вечером, наливая чай...