Просто. Интересно

Я сейчас в библиотеке. Здесь тепло и тихо, и меня пока не гонят. А на улице холодно, и бабушка сказала: «Не мешайся под ногами, иди погуляй». Но гулять мне негде. А папе так плохо, что он просто лежит и смотрит в потолок. В новой школе — ад. Все друг друга знают, а я чужая. «Белая ворона», худая, в поношенной одежде. Учительница говорит: «Читай», а у меня от страха ком в горле, и буквы пляшут. Девочки шепчутся и смеются. На перемене я стою в углу коридора, будто наказанная. Мне не с кем пойти в столовую. Я ем бутерброд в туалете. Это унизительно. Я ненавижу школу. А дома — еще хуже. Бабушка (папина мама) постоянно ворчит. Говорит, что мы с папой — обуза. Что она в свои годы должна нянчиться с больным сыном и его «щенком». Она не называет меня по имени. «Иди отсюда», «не шуми», «опять ты тут вертишься». Мне кажется, она ненавидит меня просто за то, что я существую. За то, что папа болен. За то, что наша жизнь разрушилась. Папа... мне страшно за него. Он почти не встает. Он не разговаривает. Он просто лежит, и кажется, что он тает, как свечка. Иногда он кашляет так, будто сейчас разорвется изнутри. Я сижу рядом, держу его за руку и рассказываю те самые сказки, что придумывала для Димы. Только теперь в них нет счастливого конца. Иногда он смотрит на меня, и в его глазах я вижу такую боль и беспомощность, что мне хочется выть. Он не может меня защитить. Теперь я должна защищать его. Но я не знаю как. Я просто маленькая девочка. Я нигде не нужна. В школе я — изгой. Дома я — помеха. У меня нет своего угла. Нет друга. Нет брата. Даже мой дневник уже не спасает, потому что в нем одни и те же слезы. Иногда я закрываю глаза и представляю наш старый дом. Маму, которая хоть и не любила меня, но была рядом. Диму... моего Димку. Я не знаю, как он там. Я не знаю, помнит ли он меня. Я будто вишу в пустоте. Внизу — ничего. И зацепиться не за что. Остается только держаться за папину холодную руку и надеяться, что завтра бабушка не выгонит нас на улицу насовсем. ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА МОЙ КАНАЛ В ТГ @https://t.me/garmoniy6988 Чтобы знать продолжение первыми

(Страница мокрая от слез, буквы расплываются. Нарисованы две фигурки, держащиеся за руки, а между ними — огромная трещина, которая их разделяет) Сегодня кончился мир. Мама и папа решили, что так будет лучше. Лучше для кого? Не для меня. И не для Димы. Меня завтра заберет папа. Мы поедем с бабушкой в другой город. А Дима... Дима останется с мамой. Когда мне это сказали, у меня внутри все замерло. Потом закричало. Я кричала так, как никогда раньше. Я обнимала Диму и не хотела отпускать. Он маленький, он не до конца понимал, но плакал, потому что плачу я. Нас разлучают. Это слово страшнее, чем «развод». Развод — это про взрослых. А разлука — это про нас. Про меня и моего братика. Кто будет завязывать ему шнурки? Кто будет читать ему сказки про летающего слона, когда ему страшно? Кто будет держать его руку, когда родители кричат? Он останется один. Совсем один. С мамой, которая всегда уставшая и злая. А я? Я останусь без его смеха по утрам. Без его доверчивой теплой ладони в моей руке. Без нашего тайного языка взглядов. Я буду одной. В чужом городе, с больным папой и бабушкой, которую я почти не знаю. Мы с Димой — это одно целое. Мы — команда. Мы переживали все бури вместе, прячась в шкафу. А теперь нашу команду расформировали. Наше целое — разломили пополам. Я укладывала вещи и положила в чемодан нашу общую фотографию. А потом вынула ее и сунула Диме в руку. —Спрячь, — прошептала я ему. — Чтобы мама не нашла. Это наше. Только наше. Он посмотрел на меня своими большими, мокрыми глазами и спрятал фото под майку. Он понял. Завтра я уеду. Мое сердце разорвется на две части. Самая большая и любимая часть останется здесь, с ним. А я уеду с маленьким, окровавленным огрызком. Я не хочу прощаться. Я не хочу уезжать. Я хочу, чтобы мы всегда были вместе. Это неправильно. Так не должно быть. Это самая большая несправедливость на свете. P.S. Дорогой дневник, я украду у жизни наши с Димой общие годы. Я буду хранить их здесь, в тебе. И когда-нибудь мы вернем их. Мы обязательно вернем. Подписывайтесь НА МОЙ КАНАЛ В ТГ ЧТОБЫ УЗНАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ПЕРВЫМИ https://t.me/garmoniy6988

Тихий вечер с братом. 🐻❤️ Сегодня мы с Димой играли в нашу самую главную игру — «Прятки от войны». Она начинается внезапно. Сначала папа говорит громко. Потом мама кричит. Потом становится очень-очень страшно. Я беру Диму за руку, и мы бежим. Наше лучшее место — большой шкаф в спальне. Там пахнет мамиными духами и старой шерстью, и это пахнет безопасностью. Мы залезаем внутрь и прикрываем дверцу. Снаружи — гром, как в мультике, только он бьет прямо по сердцу. Дима дрожит и прижимается ко мне. Я глажу его по голове и шепчу сказку про летающего слоника, который живет на облаке. Я сама эту сказку придумала прямо сейчас. Главное, чтобы он не плакал. Я старшая. Я должна его защитить. Даже если мне тоже хочется плакать. Даже если мое собственное сердце стучит, как сумасшедшая птица в клетке. Сквозь щель в дверце я вижу полоску света из комнаты. Иногда по ней пробегают тени — это мама или папа ходят туда-сюда. Они нас не ищут. Они забыли, что мы есть. Мы сидим, пока гроза не закончится. Пока не наступит та звенящая тишина, которая бывает страшнее любого крика. Выйдя из шкафа, Дима сразу бежит к своим машинкам. Он умеет быстро забывать. А я — нет. Я еще долго сижу и прислушиваюсь к тишине. И жду, когда наступит завтра. А там, может быть, будет солнечно и все будут улыбаться. Ведь так должно быть в семьях?..

Скоро. Совсем скоро. Через три дня. Уже можно спать два раза, и тогда наступит Утро. Первого сентября. Я чувствую это вот здесь, в животике — как будто там поселилась бабочка. Не простая, а школьная, в черно-белом платье (как форма!), и она трепещет крылышками, когда я думаю о школе. А еще у меня БУДЕТ ПОРТФЕЛЬ. Настоящий. Не мамина старая сумка, не пакет, а мой собственный, новый, пахнущий пластиком и свободой. Мы ходили с бабушкой покупать. Мама сказала: «Возьми любой, лишь бы недорогой». Но бабушка увидела, как я засмотрелась на тот, что был с космосом. Синий-синий, с блестящими звездами, планетами и ракетой. И он пах как… как будущее. Я его потрогала. Материал такой шершавый, а замок — «ззыыык» — и открывается! Внутри целых три отделения! Я представила, как в одно я положу тетрадки, в другое — пенал, а в самое маленькое, секретное — свои самые главные мысли. Может быть, даже этот дневник. Мама вздохнула, когда бабушка за него заплатила. «Игрушки», — сказала она. Но для меня это не игрушка. Это… мой космический корабль. На нем я улечу из нашей квартиры, где пахнет лекарствами (когда папа дома) и маминой грустью. В школе не пахнет грустью. В школе пахнет мелом, краской и яблоками из столовой. Я уже поставила его дома на самое видное место — на стул рядом с кроватью. Иногда я просто сижу и смотрю на него. Дима подходит и трогает звезды, а я ему разрешаю. Я ведь буду капитаном этого корабля. Я представила, как зайду в класс. Все увидят мой портфель и подумают: «Вот идет девочка, у которой есть целая вселенная за спиной». И никто не догадается, что дома мне нужно мыть посуду и следить, чтобы брат не плакал. Первого сентября я проснусь, надену форму, возьму свой космический портфель и стану Ученицей. А ученицы — они сильные. Они умные. Они могут все. Я жду, мой портфель ждет. Всего два сна.переходите на тг канал чтобы узнать продолжение первыми Как понять себя и окружающих. Как наладить семейный быт. https://t.me/garmoniy6988

Сегодня опять ездили к папе. В больницу. Это такое место, где пахнет лекарствами и кашей. И все белое. И все тихо. Папа лежит на кровати, он очень худой, даже худее меня. Руки у него большие-большие, а кости торчат. Он всегда улыбается, когда видит нас. Но глаза у него не улыбаются. Они усталые. Я сажусь на стул рядом и рассказываю про школу. Про то, какие у меня будут тетрадки, как я научусь писать. Я ему вру. Я говорю, что мама тоже рада, что я скоро в школу. Я рассказываю, что Дима хорошо себя ведет. Я сочиняю самую красивую сказку про нашу жизнь, какую только могу. Чтобы ему было не так больно. Он слушает и гладит мою руку. Его рука теплая, но какая-то легкая, будто пустая внутри. Он называет меня «мой одуванчик». Говорит: «Ты тут у них за главную». А я киваю и улыбаюсь во весь рот, чтобы не заплакать. Мама в это время стоит у окна и смотрит на улицу. Она с папой почти не разговаривает. Только спрашивает: «Ну что, как?» А он отвечает: «Ничего, потихоньку». И все. Потом она начинает нервно собирать вещи и говорит: «Надо ехать, Дима устал». А я знаю, что это не Дима устал. Это ей тяжело. Ей тяжело видеть папу таким. Мне тоже тяжело, но я терплю. Потому что если я не приду, кто ему будет рассказывать красивые сказки? Когда мы уезжаем, я оборачиваюсь и машу ему рукой. Он стоит у окна своей палаты и смотрит на нас. Одинокий, как я, когда остаюсь одна в комнате. Только его комната — вся больница. Сегодня ночью я пряталась с головой под одеяло и шептала: «Папа, выздоравливай, папа, выздоравливай». Как молитву. Я не знаю молитв, но я знаю, что это самое сильное слово, которое я могу сказать. «Выздоравливай». Если бы я была волшебницей, я бы забрала его болезнь, спрятала ее в самую дальнюю шкатулку и бросила ключ в речку. Но я не волшебница. Я только одуванчик. А одуванчики не умеют колдовать. Они только могут ждать солнца.

Сегодня я сделала плохо. Очень плохо. И мне до сих пор немножко не по себе, но и немножко… хорошо. Мама ушла в магазин и сказала: «Посиди с Димой». Как всегда. Всегда «Лена, покорми», «Лена, одень», «Лена, поиграй с ним, а то он меня достал». А кто со мной поиграет? Я тоже маленькая. Мне тоже шесть лет. Дима строил башню из кубиков и все время рушил ее и плакал. А я смотрела в окно. На улице солнце, и я знала, что Сонка из второго подъезда дома. У нее новая настольная игра, и мы хотели в нее сегодня играть. И тут во мне что-то щелкнуло. Просто взяло и щелкнуло. Как будто я не девочка, а тигр в клетке. Я встала, надела самое красивое платье (то, что мама называет «галимое», но оно мне нравится) и сказала Диме: «Сиди тут. Я скоро». Он сразу насторожился: «Куда ты?» А я: «Молчи. Будешь молчать — принесу конфету». Это была ложь. Я не собиралась приносить конфету. Я уже почти что обманщица. Я выскользнула за дверь и побежала по лестнице так быстро, будто за мной гналась Баба-Яга. Сердце колотилось где-то в горле. Я боялась, что он расплачется, и соседи услышат. Но я не обернулась. У Сонки дома пахло пирогом. Ее мама нам дала по кружке какао с зефирками. Мы сидели на полу в ее комнате, кидали кубик и смеялись. А я все время краем уха слушала — не кричит ли мама с балкона? Не плачет ли Дима? Мне казалось, я слышу его плач даже сквозь стены. Я пробыла у Сонки всего полчаса. Но эти полчаса были МОИ. Никаких пеленок, капризов и вечного «Лена, помоги». Я была просто девочкой, которая пришла в гости играть. Когда я вернулась, Дима сидел на том же месте, весь в слезах, но живой и целый. Он увидел меня и заревел еще громче. Я его обняла и почувствовала себя ужасно. Потом пришла мама, он ей ничего не сказал. Молодец. Теперь я пишу и думаю. Я — плохая сестра? Наверное. Но я так устала быть маленькой мамой. Хотя бы на полчаса. Всего лишь на полчаса. P.S. Завтра я ему отдам свою зефирку из какао. Пусть знает, что я его все равно люблю. @переходите на мой канал в Тt.me/...9888

Сегодня со мной случилась беда. Самая настоящая. Я чуть не утонула. Было так жарко, что асфальт плавился. Мама спала на диване, а мы с Димой сидели на полу и дули друг на друга, как сумасшедшие вентиляторы. И тут Дима сказал: «А давайте на речку?» Я знала, что нельзя. Один раз нельзя. Но он смотрел на меня такими глазками, как будто умрет от жары. И я подумала: «Я же старшая. Я сильная. Я его сохраню». Мы взяли засохший бутерброд на всякий случай и побежали. Речка была теплая, как парное молоко. Мы зашли по колено и брызгались. Дима смеялся так громко, что я боялась, кто-нибудь услышит и скажет маме. А потом он увидел красивый гладкий камень на дне, там, где глубже. Полез за ним. Поскользнулся. Я даже не думала. Я просто прыгнула к нему, чтобы схватить. Но он тяжелый, и я... я не щепка, я вообще пушинка. Мы оба упали в воду. Это было не как в ванне. Это было страшно. Вода схватила меня за ноги и потащила. Она была не теплая, а холодная-холодная внутри. Я хлебнула воды, она противная, пахнет тиной. Я пыталась крикнуть «Мама!», но вместо этого получались только пузыри. Я думала: «Все. Я теперь рыбка. И мама даже не заметит, что одной рыбкой стало больше». А потом я увидела Димины глаза. Они были круглые-круглые от страха. И я поняла, что не могу стать рыбкой. Потому что он там один. Я стала барахтаться, как учила бабушка (она летом учила меня, мама не видела). Цеплялась за скользкое дно, толкала Диму к берегу. Не помню как, но мы выползли на песок. Мы лежали и кашляли водой, как два мокрых котенка. Дима плакал. Я его обняла и сказала: «Ничего, ничего, я с тобой». А сама тряслась вся. Мои белобрысые волосы липли к лицу, как морские водоросли. Я была похожа на тощую, вымокшую куклу. Дома мама еще спала. Мы переоделись в сухое и спрятали мокрую одежду на балконе. Дима посмотрел на меня и прошептал: «Ты моя героиня». Я не героиня. Я просто очень испугалась. Но сейчас, когда пишу это, я понимаю одну важную вещь. Когда я тонула, я не кричала «мама». Я кричала внутри себя «Дима!». Потому что знала — ее все равно не позвать.