Истории любви и надежды

— Да вы с ума здесь все посходили? Уберите зверя немедленно! Это реанимация или псарня? — голос главного врача Аркадия Ильича гремел так, что, казалось, штукатурка с потолка вот-вот посыплется. — Аркадий Ильич, мы пытались! — оправдывалась молоденькая медсестра, прижимая к груди папку с историей болезни. — Он не отходит. Охранник хотел его за ошейник взять, так он чуть руку ему не откусил. Посмотрите на эти зубы! В коридоре отделения интенсивной терапии собралась настоящая пробка из персонала. Санитарки,...

— Дмитрий Александрович, поймите вы наконец, медицина — это не магия, щелчком пальцев тут ничего не исправить, — голос доктора звучал глухо, будто из бочки, но в нём отчетливо слышалась усталость. — Ткани должны восстановиться. Отек должен спасть. Сейчас лезть туда скальпелем — это гарантированно оставить вас в темноте до конца дней. Дмитрий с силой сжал подлокотники кресла. Кожа жалобно скрипнула. Ему хотелось вскочить, схватить этого эскулапа за грудки, потрясти как следует, чтобы тот выдал другое решение...

Елена никак не могла взять в толк, за что жизнь так жестоко с ней обошлась. Впрочем, если быть честной с самой собой, она понимала причины, но никогда не думала, что расплата будет столь чудовищной. Она не любила Виктора. Не любила с самого первого дня, и он, к его чести или несчастью, прекрасно об этом знал. Лена была примерной женой. Дом блестел чистотой, рубашки всегда наглажены, ужины из трех блюд, и никогда — ни единого отказа в спальне. Она родила ему сына, наследника. И вот, глядя на маленького Тёму, она вдруг осознала, что батарейка села...

Алина отложила мобильный в сторону, словно он вдруг раскалился докрасна и обжег ей пальцы. Ей не хотелось верить своим глазам, не хотелось перечитывать эти сухие, безжалостные строчки, которые перечеркнули всё её будущее. Ей страшно хотелось, чтобы существовала какая-нибудь волшебная кнопка, способная отмотать время хотя бы на полчаса назад. Чтобы этого сообщения просто не существовало. Чтобы она, как и час назад, жила в своей наивной иллюзии счастья. Но кнопки не было. И по-другому уже ничего не будет...

— Да куда ты денешься? Что ты мне тут глаза пучишь? Я буду делать то, что считаю нужным, а ты всё проглотишь и будешь молча исполнять обязанности жены. Я понятно объясняю? Марина впервые видела Олега в таком бешенстве. Его лицо пошло красными пятнами, а пальцы, стиснувшие её подбородок, напоминали стальные клещи. Было больно, унизительно, страшно. Она чувствовала, как под его жесткой хваткой на коже наливаются будущие синяки. — Отпусти, мне больно! — прохрипела она, пытаясь вырваться, но муж лишь сильнее сдавил пальцы...

Аленке не просто хотелось есть — живот сводило так, будто внутри поселился злой, колючий еж. Бабушка Нюра не вставала уже второй день. В доме было тихо, слишком тихо, и эта тишина пугала семилетнюю девочку больше, чем голод. Утром забегала соседка, тетя Галя, женщина грузная и вечно всем недовольная. Она постояла у кровати, поцокала языком, глядя на исхудавшее, желтоватое лицо старушки, и бросила Аленке, даже не глядя на нее: — Ну всё, девка. Отходит твоя бабка. Готовься. К чему готовиться, Аленка понимала смутно, но сердце сжалось от ледяного предчувствия...

— Сколько можно повторять одно и то же? Мне не нравится твоя работа, Ирина. Женщина должна хранить очаг, а не бегать по вызовам. Игорь раздраженно барабанил пальцами по рулю дорогого внедорожника. За окном мелькали серые городские пейзажи, но атмосфера внутри салона была куда мрачнее осеннего неба. — Игорь, ну что за ерунда? — Ирина попыталась улыбнуться, хотя внутри все сжалось от неприятного предчувствия. — Ты как только стал зарабатывать чуть больше, чем остальные, будто сам не свой стал. Корона...

— Сыночек, да куда ж мы едем-то? — в который раз робко спросила Софья Михайловна, вглядываясь в мелькающие за окном черные стволы деревьев. — Лес кругом, глухомань… — Немного осталось, мам, потерпи, — буркнул Стас, не поворачивая головы. Руки его нервно сжимали руль, костяшки пальцев побелели. — А что ты разнылась-то? — вдруг раздраженно добавил он, когда машину подбросило на очередной кочке. — Скоро уже. Говорю же, сюрприз. Подарок тебе приготовил. Софья Михайловна поморщилась и отвернулась к холодному стеклу...

Светлана разогнулась, чувствуя, как ноет поясница. Солнце пекло нещадно, и пот тонкой струйкой стекал по виску. Она смахнула его тыльной стороной ладони, перепачканной в земле, и с тоской посмотрела на бесконечные грядки. Картошка в этом году уродилась на славу, но вот сорняки, казалось, росли с ней наперегонки. — Мам, смотри, какой жук! — семилетний Матвей подбежал к ней, держа на ладошке переливающегося бронзовку. — Деда Ваня сказал, что они в цветах живут. Света улыбнулась, глядя на сына. Матвей был её отдушиной, её маленьким моторчиком...

Пыль на обочине лежала плотным серым слоем, припудривая траву и листья подорожника. Вера смахнула невидимую соринку с банки с молоком и тяжело вздохнула. Солнце пекло нещадно, асфальт плавился, источая едкий гудронный запах, от которого к горлу подступала тошнота. Вот уже третий час она сидела здесь, у трассы, провожая тоскливым взглядом проносящиеся мимо автомобили. Никто не останавливался. А ведь она надеялась. Каждое утро, собирая нехитрый товар — молоко, творог, пучки редиски или зелени, — она говорила себе: сегодня повезет...