Максим Ярмольчик

Ночь опустилась на Карпаты тяжёлым бархатным покрывалом. Холодный ветер завывал в ущельях, неся с собой запахи хвои и чего-то древнего, землистого, забытого. Джонатан Харкер, молодой юрист из Лондона, вздрогнул, сильнее кутаясь в пальто. Далеко впереди, на вершине скалы, маячил мрачный силуэт замка, который на фоне пурпурного заката казался чёрной короной, надеттой на череп горы. Лошади, тянущие его повозку, заметно нервничали. Извозчик, суровый старик с седыми усами, лишь хмуро буркнул: "Скоро...

В сером, безликом городе, где каждый день был похож на предыдущий, жил человек, которого никто не замечал. Его звали Виктор. Он не был ни особенным, ни выдающимся. Его жизнь текла по накатанной колее: работа на заводе, одинокие вечера с книгой, редкие, мимолетные встречи с такими же незаметными людьми. Виктор был "никто". Он не жаловался. Для него эта невидимость стала своего рода защитным механизмом. Он мог наблюдать за жизнью, не будучи её частью, анализировать, не рискуя быть осуждённым. Он видел, как люди спешат, суетятся, стремятся к чему-то, что, казалось, ускользало от него...

Туман, густой и вязкий, словно молоко, окутывал лондонские улицы. В окне неприметного здания, за которым скрывались серые стены и запах старых книг, мерцал слабый свет. Это было место, где рождались и воплощались в жизнь самые дерзкие, самые непредсказуемые, и, как окрестила их пресса, "неджентльменские" операции. Это было Министерство неджентльменских дел. Его глава, майор Арчибальд "Арчи" Грей, человек с острым умом, еще более острым языком и репутацией, способной поставить в тупик любого бюрократа, нервно постукивал пальцами по столу...

Ветер свистел в ущельях гор, разнося ледяной холод и запах предстоящей бури. Итан Хант, как всегда, оказался в эпицентре надвигающейся катастрофы. Неизвестная террористическая организация, именующая себя "Эхо Судного Дня", заполучила в свои руки прототип универсального детонатора – устройства, способного дестабилизировать геомагнитное поле Земли, вызвав цепную реакцию катастрофических землетрясений по всему миру. Мир стоял на грани. "Эхо" требовало немыслимое: полного и безоговорочного освобождения...

В его кабинете не было окон. Это было сознательное решение. Для человека, который день за днем, ночь за ночью, отслеживает пульс города, вид за окном – это лишнее, отвлекающее. Анатолий Петрович, или просто «Диспетчер», как его звали на смене, жил в полумраке, освещаемом лишь экранами. Десятки экранов, каждый из которых транслировал свой крошечный кусочек огромного, дышащего организма, которым был этот мегаполис. Его руки, с длинными, тонкими пальцами, привычно скользили по клавиатуре, нажимая кнопки, переключая камеры, слушая треск радиоволн...

Дождь. Он лил, словно небо плакало, смывая кровь, которая так часто пропитывала улицы этого города. Джон Уик, стоя под козырьком полуразрушенного склада, смотрел на льющиеся потоки. Его пальто, некогда черное, теперь было промокнувшим и тяжелым, словно само его прошлое. Но под этой тяжестью, под этой усталостью, таилась та же смертоносная грация, та же стальная воля, которая сделала его легендой. Сегодня все началось с тишины. Не той успокаивающей тишины, которая приходит после выполненной работы, а той жуткой, гнетущей тишины, когда мир замирает в ожидании...

За стенами замка Бран, укрытого туманом, как старой, истлевшей пеленой, царила ночь. Не обычная, с мерцанием звезд и шепотом ветра, а плотная, обволакивающая, словно бархатный саван, сотканный из вековой тьмы. Внутри, в зале, где еще недавно горели свечи, озаряя резную мебель и древние портреты, теперь царил мрак. Лишь слабый, мерцающий свет пробивался из окна, освещая фигуру, склонившуюся над массивным дубовым столом. Граф Влад Дракула, или то, что от него осталось, больше походил на иссохшую тень, чем на некогда грозного и страстного правителя...

Этим вопросом, заданным в полудреме, когда сон еще не полностью отпустил, Марта всегда встречала утро. Сегодня, однако, он прозвучал как-то иначе, более настойчиво, словно вырвавшись из глубин ее сознания. Она открыла глаза, и первое, что увидела, была бледная, тонкая линия света, пробивающаяся сквозь щель в шторах. Обычное утро. Но вопрос остался, пульсируя в ее мыслях. Бессмертие. Слово, которое всегда вызывало смесь восхищения и легкого ужаса. Представьте: бесконечное время. Возможность узнать все, увидеть все, попробовать все...

Марта всегда считала, что у нее "плоский" голос. Не то чтобы она пела фальшиво, скорее, ее пение было… безжизненным. Как хорошо приготовленный, но пресный гарнир. Она мечтала петь так, чтобы слушатели замирали, чтобы ее голос проникал в самое сердце. Но как? Сегодня у нее была последняя надежда – мастер-класс от знаменитой учительницы пения, мадам Элеоноры. Женщина с блестящей репутацией, известная своим нестандартным подходом. "Добро пожаловать, дорогие мои," – прогремел голос мадам Элеоноры, когда Марта вошла в просторный зал, наполненный солнечным светом и старинными роялями...

Элиз Каттс, маленькая девочка с вечно взъерошенными рыжими волосами и глазами, любопытными, как у совы, стояла у края зияющей дыры в земле. Земля под ее ногами была неровной, покрытой колючими кустами и валунами, но именно эта странная, внезапно появившаяся воронка приковывала ее внимание. Она была круглой, как гигантская чаша, с гладкими, будто отполированными стенами, уходящими куда-то в темную глубину. "Папа, откуда это взялось?" – спросила она, указывая пальцем на загадочное углубление. Ее отец, человек с широкой улыбкой и добрыми морщинками вокруг глаз, присел на корточки рядом с ней...