Киносветов Сергей

Выполнен вход в аккаунт, А выход не скоро будет. Мой мир цифровой шлагбаум, Где клик за кликом кружит. Жизнь проживаю свою в интернете,  а в реале жара или холодный ветер. здесь – аватарки, смайлы, комменты, на фото красивый кофе с эклерками, Вместо прогулок – скроллинг,  вместо друзей – боты И вместо работы – бесконечные ноты Уведомлений, лайков, репостов, комментов, Я стал интернет-зомби, без всяких моментов. Но знаете что? Мне даже нравится, вроде. Тут всё понятно, всё четко, по коду мой виртуал бесконечная вата. здесь я сам по себе, всё очень занятно! сам создал клетку свою и мне это приятно, А там, снаружи, – сплошные проблемы, пока буду здесь, без всякой дилеммы! А если вдруг кто-то спросит: "Как жизнь?" Я скину им ссылку, и скажу: "Заходи!" Ведь здесь я живу, здесь мой рай и мой ад, И выхода нет, и не будет, стократ!

Брюс Сведин демонстрировал принципиально иной подход к пространству и звукозаписи, где комната — ещё один полноправный инструмент. Он всегда исходил из простой и строгой установки, если помещение звучит плохо, никакой микрофон не спасёт запись. Он тщательно и детально выбирал студии с выразительной архитектурной акустикой, уделяя внимание высоте потолков, времени реверберации и характеру ранних отражений. Его интересовала не просто живая и дышащая комната, а предсказуемая и музыкальная среда, в которой инструменты раскрываются без агрессивных резонансов. Один из ключевых методов — многомикрофонная фиксация пространства. Он часто ставил несколько пар микрофонов на разном удалении от источника, формируя акустическую перспективу. Ближние микрофоны давали фокус и артикуляцию, а дальние — глубину и масштаб. Важно, что он минимизировал фазовые конфликты за счёт точных измерений расстояний и строгого контроля моносовместимости. На такую роль годится много микрофонов, можно начать с МКЛ-112 в режиме круговой направленности или с МК-012 со сменными капсюлями КМК. Особое внимание он уделял барабанам. Вместо того, чтобы полагаться на искусственную реверберацию, которая в те времена уже была достаточно популярна, Сведин предпочитал строить объём через естественные отражения. Комнатные микрофоны располагались так, чтобы ловить плотность атаки инструмента и хвост помещения одновременно. Брюс никогда не стремился к гипер сухости в миксе, напротив, позволял комнате создавать ощущение трёхмерности без цифровых эффектов. Пробуйте этот метод как с микрофонами для барабанов D1 и D2, а также с МК-012, МК-117, МКЛ-5000 в разных направленностях. В вокальной записи подход был аналогичным. Пространство всегда подбиралось под тембр исполнителя. Сведин избегал агрессивных кабин и предпочитал более открытые зоны студии, где голос взаимодействовал с воздухом. Это давало мягкую, естественную глубину, которую сложно синтезировать плагинами. Оценить это можно по многим композициям Майкла Джексона. Главный вывод из его практики — работа с комнатой начинается задолго до записи. Акустика для Брюса Сведина всегда была частью аранжировки и динамики трека. Он буквально строил звук из воздуха и тембров комнаты. Именно поэтому его записи до сих пор воспринимаются объёмными, актуальными и живыми, несмотря на смену технологических эпох.

«Звукорежиссёр — не продюсер и не соавтор, а посредник между музыкантом и слушателем». И главная его задача — честно зафиксировать исполнение, не подменяя его обработкой. Первый принцип — записи вживую, чтобы группа играла одновременно, в одной комнате, оставляя приоритет энергии ансамбля, вопреки идеальной, выверенной записи. Второй принцип — продуманная микрофонная расстановка. Он активно использует эмбиентные микрофоны, иногда размещая их на значительном расстоянии от источника, чтобы зафиксировать масштаб помещения. Надо ли говорить, что и к помещению у него особое, пристальное внимание. Ближние микрофоны дают атаку, дальние — глубину, тем самым баланс формируется физикой и психоакустикой, а не плагинами, как чаще всего принято в нынешнее время. Вы можете воплотить этот принцип работы с помощью МК-012 и его сменных капсюлей КМК, для записи помещения используйте круговую направленность. Третий принцип — минимум компрессии. Если инструмент звучит агрессивно, для него это означает, что так он и должен звучать. Компрессия применяется аккуратно или вовсе игнорируется. Для такого рода записей используйте динамические микрофоны — МД-307 и МЛ-52-02. Они естественным образом сглаживают пики и делают звукозапись более округлой.

Были вольны, как птицы в небесах, Летали, где хотели, без помех. Теперь же в паутине, в проводах, сидим забавы ловим смех. Сеть – дракон, что нас в себя зовет, Глотает дни, часы, года. И взгляд наш – в бездну, где лишь гнет Самообмана, вот беда! А время – лакомый кусок, Что тает в пальцах, как песок. И мы, как мухи, в этот срок, Кричим: "Освободи, дружок!" Но тот дракон лишь хитро улыбнется, И новый пост в сети найдется. И снова в бездну взгляд наш рвется, А время тихонько смеется. Сидим, листаем, лайки ставим, И думаем, что жизнь познали. Ну, а дракон смеется, нас дурача, И время утекает, вот незадача.

По коридорам старым, в паутине, Где тени пляшут, словно на картине, По лестниц узеньких спиралям, Мы тайну ищем, страхом наполняем. Шуршит там что-то, будто бы мышонок, Иль призрак старый, что забыл свой домик. А может, просто сквознячок гуляет, И пыль веков нам в нос щекочет, чихает. Но мы не трусим, хоть и дрожь по коже, Ведь тайна эта – просто шутка, тоже! Быть может, клад там спрятан, золотой, Иль просто кот, что спит под старою трубой. Так и идем вперед, с улыбкой на устах, Развеем тайну в призрачных мечтах. И если вдруг увидим мы кого-то, То скажем: "Здравствуйте! Вам скучно? И у нас та же забота.

Судьба сплетает нити двух сердец, И в этом танце – мудрости венец. Когда прощенье – не пустой лишь звук, А сила, что скрепляет крепче рук. Не в идеале счастье, не в мечтах, А в том, как мы справляемся с грехах, Как принимаем слабости свои, И как прощаем, не тая в груди. Та пара, что умеет отпускать Обиды груз, и вновь друг друга ждать, В той тишине, где слышен сердца стук, Найдет свой рай, свободный от разлук.

Когда два сердца, словно два крыла, Взлетают ввысь, где нет обид и зла, И каждый шаг, и каждый взгляд, и вздох Прощеньем нежным наполняет Бог. Когда в глазах читаешь не укор, А пониманье, что сильнее ссор, Когда душа к душе стремится вновь, Там расцветает истинная любовь. И в этом танце, где прощенье – дар, Где каждый миг – бесценный, яркий жар, Где нет преград, где нет пустых тревог, Та пара станет счастливей всех дорог.

В таком прозаическом веке, как этот, Где лайки важнее, чем искренний свет, Где каждый второй – это "эксперт", "поэт", Нужны ли мне замки, походы, обеты? Зачем мне бродить по неведомым тропам, Когда есть диван и любимый мой топ? Зачем мне все клятвы, что словно потоп Размоют реальность, где каждый – биг бот? Пусть замки стоят в старых книгах, в кино, Пусть клятвы звучат где-то там, далеко. А я здесь, в комфорте, мне так хорошо, И проза моя – это мой островок.

Сменить бы имя, аватар и ник, И удалить частично переписку, Чтоб новый путь начать, как чистый лист, Оставить самых преданных и близких. Пусть прошлое останется в тени, Как старый сон, что больше не тревожит. Лишь те, кто сердцу дороги, одни, Со мной пойдут, и это всё, что можно. Переписать всю жизнь на чистовик, Стереть ошибки, боль и сожаленье. И новый день, как первый, пусть возникнет, С надеждой, верой и благословеньем.

Плазма любви Терминатор влюбился в терминаторшу, Он был модель сто два, холодный хром и сталь, В его глазах горел программный терминал. Задача — ликвидация, расчётливый маршрут, Эмоции — ошибка, их в коде не найдут. Она — модель икс семь, из жидкого металла, Её система тоже сбоев не давала. Два хищника из будущего, два лезвия ножа, Столкнулись на задании, противников круша Но красный сенсор вдруг поймал её сигнал, Произошёл системный, критический провал. В процессоре возник невиданный процесс, Ненависть и ярость сменил к ней интерес. Терминатор влюбился в терминаторшу, да! Её сердце-реактор ответил да «навсегда». Вот протоколы стёрты, предохранитель снят, Их любовь — перегрузка, взаимность снаряд. Они влюбились, нарушив главный код, Их встреча запустила обратный отсчёт. и секунды начали уничтожения счёт, Они забыли миссию, забыли про войну, В объятиях друг друга познали глубину. Не плоть, но сервоприводы дрожали от огня, «Я создан был, чтоб встретить одного тебя». Её рука из сплава по корпусу скользит, И каждый мегагерц от нежности гудит. Системы охлаждения не справились с теплом, Их мир теперь вдвоём, а прочее — на слом. Их броня раскалилась добела, Искра страсти их просто сожгла. Не осталось ни схем, ни деталей, Только лужа расплавленной стали. Системная ошибка... Фатальная ошибка... Перегрев... и Полное уничтожение... Любовь... Нет повести печальнее на свете, чем повесть терминаторов в любовном пламенном в сюжете......

Всё будет хорошо, — и даже то, что было плохо, Осядет на душе не горечью, а лёгким вздохом. Как шрамы на руках от детских безрассудных игр, Напомнят лишь о том, как был отчаянно ты жив. Всё будет хорошо, — и даже боль потерь и слёзы Вдруг станут почвой, где взойдут прекраснейшие розы. И каждый острый шип, что ранил сердце в темноте, Научит отличать живое в мёртвой пустоте. Всё будет хорошо, — и даже тот, кто предал больно, Покажется смешным, случайным, глупым и невольным. Обида схлынет прочь, как талая вода с полей, И сделает тебя свободней, чище и мудрей. Всё будет хорошо, — поверь, как верят в солнце утром. Из пепла прошлых дней родится новое кому-то. И то, что жгло огнём, оставит лишь тепло в груди, Ведь лучшее всегда, конечно, ждёт нас впереди.

К свинье-подруге заглянул Баран. Один стакан, другой стакан… Потом на стол залезли сгоряча, И ну давай «Барыню» кричать! Баран копытом выбивает дробь, Свинья визжит, наморщив сальный лоб. Соседи-куры подняли скандал, А пёс Барбос дар речи потерял. К утру туман, в сарае кавардак… Баран лежит и думает: «Чудак! Зачем я пил? В башке сплошной туман…» А рядом хрюкает… ещё стакан. И понял он простую вещь одну: Как хорошо иметь друзей… в хлеву