Запись в камнеглазе Громи, после наблюдения за Человеческим "Пиром". Сегодня видел их сборище. Не драку, нет. Называется — "Пир". Страннейшее дело. Во-первых, еда. Они её не едят. Они с ней играют. Режут на кривые куски, тыкают в неё острыми палками, долго жуют, а половину — оставляют на плоских камнях...
Запись в камнеглазе гнома Громи, сделанная после Верхней Вылазки. Видел сегодня ЧЕЛОВЕКА. Опять. Как они только не вымерли ещё – ума не приложу. Во-первых, он слишком высокий. Тянутся вверх, как кривые сосны на ветру. Весь их вес – в этой дурацкой высоте. Один неловкий шаг, и они уже падают, шлёпаются...
Он писал уже очень долго. Настолько долго, что перестал это измерять. Время было Его первым и самым гениальным изобретением — удобным инструментом для повествования, которое он назвал "Вселенная". Сейчас Он сидел перед бесконечным полем текста. В глубине сознания, в отдельной папке, лежали черновики "Большого взрыва", "Образования галактик", "Рождения звезд"...
Он чувствовал себя на вершине мира. Нет, выше. В восемнадцать, с только что полученными правами в кармане и горячим рулём новенького хэтчбека под ладонью – чувствовал себя богом. Или, как минимум, главным героем потрясающего клипа, который вот-вот начнётся. Родители подарили не просто машину. Они подарили ему крылья...
Всё началось в ту среду, когда Бенедикту Петровичу было лениво тянуться за пультом от телевизора. Лежа на диване, он созерцал эту черную пластмассовую штуковину, лежавшую в каких-то трех шагах, как вдруг его осенило. «Эврика! — мысленно воскликнул он. — Весь прогресс — от лени!» Он тут же провел мысленный...
Архивариус Леон привык к тишине. Пыльные фолианты, потрескавшиеся переплеты, шепот страниц под слабым светом зеленой лампы — это был его мир. Мир без времени, если не считать дат на корешках книг. Но все изменилось в тот день, когда он наткнулся на «Хроники Искаженных Эпох» — книгу, которой не должно было существовать в каталогах...
