Леонид Ахунов Чайхана,выездная кухня

Представьте: вы в гостях. Хозяйка с гордостью ставит на стол салат, щедро посыпанный свежей зеленью. Вы берете вилку, пробуете и... еле сдерживаете рвотный позыв. Во рту — жуткое мыльно-парфюмерное послевкусие, как будто вместо зелени вам подсунули кусок хозяйственного мыла. Вы с ужасом смотрите на соседа, который с удовольствием уплетает этот «деликатес». Он вас не понимает. Вы его — тем более. Это не кулинарный спор. Это — генетическое противостояние. И правы, как ни странно, могут быть обе стороны...

Меня часто ловят на кухне за рукой. В прямом смысле. Со стороны это выглядит странно: я помешиваю соус, беру щепотку соли, медленно сыплю её из зажатых пальцев в кастрюлю и... на этом всё. Я не пробую. Не лезу ложкой. Просто закрываю крышку. И тут неизменно следует вопрос: «А ты как понял, что достаточно? Ты что, не пробуешь?» Нет. Не пробую. Я доверяю другому инструменту — ощущению в руке и внутреннему таймеру. И знаете что? Уже лет десять это работает безупречно. Мне стали задавать этот вопрос...

Представьте узбекский плов. Перед глазами сразу встает картина: золотистый рис, ароматная баранина, сладковатая морковь. А теперь представьте рядом с этим казаном тарелку с хрустящей, огненно-острой, ферментированной капустой кимчи. Казалось бы, что общего? Но для сотен тысяч жителей Узбекистана и Казахстана это — абсолютно родная и привычная гастрономическая картина. Речь идет об удивительном феномене — корё-сарам, советских корейцах, чьи предки были переселены с Дальнего Востока в 1930-е годы...

Представьте: человек впервые слышит о знаменитом итальянском карпаччо. Его описывают как нежнейшее, тающее во рту блюдо, символ изысканной кухни. Он заказывает его в первом попавшемся кафе, где ему приносят суховатые ломтики мяса с ароматом старого холодильника. Вердикт категоричен: «Фу, карпаччо — это гадость! Больше никогда!» Знакомый сценарий? На самом деле, он не виноват. Виноват эффект первой ложки — когда неудачное знакомство с блюдом формирует стойкое, часто пожизненное предубеждение против него...

Сегодня, глядя на детей, уткнувшихся в экраны смартфонов, я иногда ловлю себя на мысли: а они вообще знают, что такое «сезонные игры»? Что у каждого времени года был свой, особый запах, звук и своя главная уличная забава? Для нас, пацанов из 90-х или начала 2000-х, осень пахла не только дымом костров, но и расплавленным свинцом. Потому что осень — это время игры в лянгу. Если вы не из Средней Азии или Кавказа, вы вряд ли поймете, о чем я. Объяснить это современному ребенку — все равно что рассказывать наскальные предания...