Сказка, написанная осенним вечером

«Тамара и Демон» (1889 г.) Автор: Маковский К. Е.

Наконец-то я знаю, как выглядит эта команда)

"Небо было такое звёздное, такое светлое небо, что, взглянув на него, невольно нужно было спросить себя: неужели же могут жить под таким небом разные сердитые и капризные люди?" Ф. М. Достоевский, "Белые ночи"

"Эльф с цветком ириса" Альфонс Муха

Уилфред Оуэн (Wilfred Owen) Странная встреча Мне снилось: поле боя я покинул И в каменное подземелье канул, Пробитое снарядами в граните. А там не то в бреду, не то в дремоте Бойцы лежали на земле вповалку. Один из них поднялся на колени, Простер ко мне истерзанные длани И, скорчив полумертвую ухмылку, Благословил как будто в никуда… И тут я понял, что стою в аду. Его лицо вдруг исказили боли, Хотя вокруг орудия не били, Кровь не хлестала, стоны не звучали… «Нет повода, – сказал я, – для печали». «Что? – возмутился он. – А безнадежность? А огрубевшая в окопах нежность? Какая жизнь была! Какую оду Слагал я красоте, разлитой всюду! Ее нет в косах темных, взорах томных, И эта круговерть мгновений дымных Ее не огорчит, как и природу. Но многие бы здесь, в земной юдоли, Мой смех и плач со мною разделили. Есть правды недосказанная малость: Осадок войн – очищенная милость. Найдутся те, кто любит пир крикливый, Но не выносит кипяток кровавый, Кто верует, что с быстротой тигриной Придет к прогрессу по дороге бранной. Я смелым был – и таинство сбывалось, Я мудрым стал – и мастерство явилось. И я бежал всемирного похода В твердыню, где отсутствует ограда. Густую кровь с походной колесницы Я там смывал водою из колодца, Где истина сокрыта ключевая. Я изливал любовь, весь мир врачуя: Ее не рана в сердце источала – Душа, душа моя кровоточила. Мой друг, я враг, тобой вчера убитый. О, как ты страшен в стычке был минутной, Меня штыком вколачивая в снег. Я ж так замерз, что выстрелить не смог. Уснем же вместе…» Перевод Евгения Лукина

"Сэр Ланселот приближается к замку Астолат", Г. Доре

Д. Э. Гримшоу "Золото октября"

"Создание музыки" Алоис Ганс Шрам

"Фигура, бегущая от падающего особняка" Д. Элисон

Легенда о Мари из Франции Мари с удовлетворением пролистывала страницы, оценивая проделанный труд. "Жизнеописание святой Одри" близилось к завершению. Не стоило всё же оттягивать переезд в Шафтсбери, здесь, в монастырском покое, работа шла куда быстрее, нежели при кипящем страстями дворе. Мари близоруко прищурилась: зрение подводило её всё чаще. Послышался шорох за спиной: это Аэлис принесла отвар из чабреца и мяты и горшочек с мёдом. Старение пошло подруге на пользу: оспины её были теперь куда менее заметны, чем в юные годы, она сохранила прежнюю горделивую осанку и изящество походки. - Сообщают грандиозные новости, - проговорила Аэлис, - но следует подождать остальных. Аббатиса, конечно, объявит обо всём завтра утром. Но мы для начала обсудим всё в своём кругу. Мари размяла пальцы, вслух подосадовав на непокорность суставов. - Да, забавная мы нынче компания, четыре старые монахини, - продолжила Аэлис, - но я, признаться, никогда не надеялась на то, что мы доживём до столь преклонных лет, да ещё и окажемся под одной крышей. Пришла Альмодис, она, как всегда, двигалась с трудом, опираясь на посох. В конце концов она смогла ходить, но желающих взять в жены калеку не нашлось, даже немалое приданое никого не соблазнило. Что ж, зато голос её чрезвычайно украсил хор Шафтсбери. Бланш передвигалась так же медленно, грузная, располневшая после десяти родов. Она последней из всей их компании прибыла в обитель, решив принять постриг после смерти мужа. - Ну, говори, Аэлис, - распорядилась Альмодис, которую в глубине души все по-прежнему считали главой их маленького общества. - Король Генрих скончался во Франции, - начала Аэлис, грея руки о чашку с отваром, - теперь нашим повелителем станет Ричард. - Наш повелитель - Господь Бог, - строго поправила Альмодис, нервным движением сжимая посох. - Повелителем Англии, пусть так, - Мари тоже взяла себе чашку, - возлюбленный сын Алиеноры. Должно быть, он не замедлит освободить мать. - Он уже распорядился на этот счёт. - Стало быть, Алиенора станет наконец правящей королевой, - подытожила Альмодис, - не при муже, так при сыне. - Лучше поздно, чем никогда, - согласилась Бланш, - подайте-ка мне мёда. Хорошо, однако, что мы не при дворе. Я уже слишком стара для подобных страстей, интриг, и сплетен. - Алиенора, наверное, будет чувствовать себя одиноко, - произнесла Мари, делая мелкие глотки, - многие из тех, кого она знала, уже умерли. - Например, Розамунда Клиффорд, - фыркнула Альмодис, - королева не страшится одиночества. Алиеноре не впервой лететь вровень с солнцем. - И она не боится опалить крылья, - добавила Мари, - но я хотела бы знать, известно ли что-нибудь о сэре Уильяме Маршале? - О, он возвращается, - отозвалась Аэлис. В глазах её мелькнуло понимание, - он один оставался с брошенным всеми королем Генрихом до самого конца. Теперь он прибудет с Ричардом Аквитанским, которому дал клятву служить столь же преданно. - Я не сомневалась, - Мари улыбнулась, - я никогда в нём не сомневалась. - Мне жаль, Мари, что он так и не узнал... Хотя, клянусь святой Радегундой, должен был догадаться, прочтя те стихи, - Бланш шумно вздохнула, - дама бы поняла. А кавалер... Кавалеры недогадливы. - Я рада, что он ничего не узнал. Довольно и того, что я любила его, - Мари поставила чашку на стол, - любовь - лучшая песня моей жизни. - Которая вовсе не закончилась, не так ли? - спросила Альмодис. - Закончится вместе с моим дыханием, - поэтесса поправила монашеское покрывало, - завтра аббатиса объявит всем о произошедшем, а затем, в часы послеполуденного отдыха, я начну чтение своей книги. - Жизнь святой Одри, признаться, интересует меня больше, чем вести из Лондона, - Аэлис собрала посуду на поднос, - и я бы не возражала, если бы ты прочла нам сейчас какое-нибудь из своих лэ. Мари закрыла глаза и принялась по памяти цитировать "Жимолость": - Хочу поведать вам сейчас, Как эта песня создалась...