Истории из жизни

Мы познакомились с Маринкой тридцать лет назад, в первую неделю сентября, когда нас, перепуганных первоклашек, выстроили в шеренгу на линейке. Она стояла рядом, дергала меня за косичку и шептала: «А у меня портфель с медвежонком, а у тебя?». С того самого дня мы стали неразлучны. Пронесли через жизнь нашу дружбу, как хрупкую фарфоровую чашку, которую боялись разбить, но при этом пили из неё самый крепкий и горький кофе, какой только встречался на нашем пути. Мы выросли в одном дворе, в одинаковых панельных домах, с одинаковыми коврами на стенах и запахом борща из соседних кухонь...

Когда-то я была уверена, что жизнь — это экзамен, и если выучить все билеты, то получишь пятерку. Я была той самой девочкой, которая всегда делала уроки, слушалась родителей и мечтала о принце. Мой принц появился на третьем курсе университета. Высокий, с правильными чертами лица, в очках, которые делали его похожим на умного и серьезного человека. Он говорил правильные слова: о будущем, о семье, о том, что женщина должна быть хранительницей очага, а мужчина — добытчиком. Мне это казалось таким взрослым и правильным...

Людмила Петровна проснулась в пять утра, как всегда, задолго до будильника. За окном занимался серый июльский рассвет, и в комнате пахло пылью и старой мебелью, этим особенным запахом квартиры, где давно не жили молодые. Она полежала минуту, глядя в потолок с трещинкой, потом решительно встала, накинула халат и пошлёпала на кухню ставить чайник. Сегодня был особенный день — приезжали внуки. Сын с невесткой выезжали позже, а вот двенадцатилетний Артём и восьмилетняя Алиса должны были приехать на электричке с бабушкой со стороны отца, тётей Верой...

Мне сорок семь, и я до сих пор помню, как пахнет чужая жизнь. Запах пыли, старых книг и валерьянки. Тётя Нина, двоюродная сестра моей матери, умерла в марте, когда за окнами ещё лежал серый, осевший снег. Мама позвонила и сказала: «Придётся ехать. Квартиру надо разобрать, пока туда соседи не залезли». Я работала в бухгалтерии, муж мой, Сергей, вечно пропадал на объектах, а дочь Катя училась в одиннадцатом. И всё равно я сказала: «Конечно, поеду». Потому что так надо. Потому что тётя Нина была одна, и хоронить её было некому, кроме нас...