Седой старик плетет макраме, в память о своей жене.
Седой старик сидел у окна, где каждый день в полдень солнце касалось его рук, покрытых сетью морщин и узлов, как будто время само сплело на них узор. В руках он держал веревку — грубую, но мягкую, как память. Он плел макраме. Раньше это делала она. Его жена. Мария. Она сидела на этом же стуле, смеялась, когда узел не получался, а потом, с лукавым блеском в глазах, показывала ему, как надо. Плетение было для неё медитацией, танцем пальцев, разговором с тишиной. Дом был полон её поделок: абажуры, подвески, кашпо с фиалками — всё дышало теплом её рук...
