Sadomant

Понедельник. Фасовочная линия №3 снова дала сбой – третий за сегодняшнее утро и еще не было даже десяти. Я стоял перед панелью управления, пальцы автоматически пробивали код доступа, пока глаза скользили по показаниям датчиков. — Опять на запаечном модуле идет перепай, – пробормотал я, наблюдая, как техники суетятся у проблемного агрегата. От их движений веяло раздражением — видно было, что парни уже устали от этой беготни. Мой телефон лежал рядом, открытый на схеме нового контроллера, который должен был решить эти вечные проблемы. Но мысли были далеко – в прошедших выходных, в тех двух ветках смородины...

Мы поссорились с Машей в четверг вечером — не помню даже из-за чего. То ли из-за задержек на работе, то ли я грубо ответил на что-то, а может, и ни то ни другое. Мои мысли были далеки от семьи, да даже, наверно, и от меня самого. Было нереально разгрести кавардак в голове после пережитых событий. Всё происходящее казалось сном, если бы не боль от пореза. Важно другое: когда любимая хлопнула дверью спальни, я впервые за неделю почувствовал, как что-то внутри... отключилось. Этот зуд в ладонях, слабое пульсирование в кончиках пальцев — исчезло. Как будто кто-то выдернул вилку из розетки. Неужели...

Вечером, когда дети заснули, я не удержался и тайком заглянул в ведерко. Пришлось всего лишь отодвинуть немного пакетиков и коробку от сока. Очистки овощей к счастью находились в противоположной стороне и не пришлось их разрывать. Камень лежал на дне, узорной стороной вниз. Я долго примеривался — стоит ли его поднять и рассмотреть подробней. Так и не решился, но протянул руку и прикоснулся костяшками пальцев. Ничего. Легонько стукнул разок — и прижал пальцы. Обычный камень. Пусть с оглядкой, но я успокоился. Все нормально, видимо нервы разыгрались от предстоящего стресса на работе. А хлесткие сны мне снились и раньше, хоть и редко...

Дежавю. Я как будто уже видел эту сцену. Безумно знакомые переживания, родственные чувства, но все же не мои. Мы стояли на краю обрыва, где ветер рвал ее волосы, как знамя. Она смотрела на долину внизу — на первые ростки пшеницы, на глинобитные хижины, на людей, которые еще не знали ее имени. Позади вершились исполины, словно гигантские иглы на теле горы. Они не подбирались к краю долины. Наоборот, держали его всей мощью своих вековых корней. Богиня, что снизошла до смертных. В этот раз. — Ты уверен? — спросила она. Я молчал. Я был всего лишь стражем, воином, призванным охранять то, что нельзя понять...

Сознание возвращалось ко мне медленно, словно кто-то удерживал его за край, не давая окончательно проснуться. Я лежал на спине, слушая шелест полиэтиленовой пленки, которой закрыл часть стены у спального места в попытке обуздать сквозняки. Наконец разлепил глаза. Крыша, легко просматривающаяся сквозь деревянные перекрытия мансардного этажа, с упреком смотрела на меня не обработанными стропилами . Желудок неприятно ныл, требуя воды и еды, а голова требовала банку холодного пива и сигарету. Я зажмурился, подавляя легкую дурноту и слушая вопли чайки на крыше. Маша спала с противоположной стороны кровати, ее лицо было наполовину скрыто растрепанными каштановыми волосами...