Рассказы от Анна Крис

Утро началось как обычно. Я встала в шесть, поставила чайник, нарезала хлеб для бутербродов. Виктор ещё спал, и я слышала его ровное дыхание через приоткрытую дверь спальни. За двадцать два года совместной жизни эти звуки стали для меня такими же привычными, как тиканье часов на кухне. Я достала из холодильника масло, колбасу, сыр. Руки двигались автоматически, голова была занята списком дел на сегодня: заехать к маме, отвезти ей лекарства, потом в магазин за продуктами, вечером созвониться с дочкой...

Валентина Сергеевна проснулась от звука открывающегося ящика. Она лежала в спальне, а звук доносился из гостиной. Прислушалась. Тишина. Может, показалось? Нога после перелома ещё болела, вставать было трудно. Она повернулась на другой бок и попыталась снова заснуть. После падения на скользких ступеньках прошло уже шесть недель. Врачи сказали, что в её шестьдесят два года кости срастаются медленнее, нужен покой и помощь. Дочь Марина настояла, чтобы она наняла сиделку. Сама Марина помочь не могла, работала с утра до вечера, да и своя семья требовала внимания...

Галина Ивановна поставила чайник и посмотрела на календарь. Суббота. Раньше по субботам к ней всегда приезжали внуки. Лиза с Максимом прибегали шумной стайкой, наполняли квартиру смехом и разговорами. А теперь тишина. Уже третья суббота подряд. Она достала из холодильника творог, который купила специально для внучки. Лиза обожала бабушкины сырники. Галина Ивановна собиралась напечь их с утра, чтобы к приходу детей всё было готово. Но телефон молчал. Никто не звонил, не предупреждал, не извинялся...

Людмила Петровна вытирала пыль с подоконника и смотрела в окно. Во дворе гуляли молодые мамы с колясками, а она всё ждала, что вот-вот позвонит Артём и скажет, что они с Викой приедут на выходные. Но телефон молчал уже третью неделю. Раньше сын звонил каждый день. Спрашивал, как дела, что готовит на ужин, не болит ли спина. А теперь тишина. Людмила Петровна пыталась сама позвонить несколько раз, но Артём отвечал односложно, торопливо, будто разговаривать с матерью ему было в тягость. Она положила тряпку и всё-таки набрала номер сына...

Зинаида Матвеевна стояла на крыльце и смотрела, как утреннее солнце золотит верхушки яблонь. Роса ещё не сошла, и трава блестела так, будто кто-то рассыпал по участку мелкие бриллианты. Воздух пах землёй, цветами и чем-то неуловимо летним, тем самым запахом, который бывает только на даче в июньское утро. Этому дому было почти сорок лет. Они с мужем Петром начали строить его в восемьдесят шестом, когда получили участок от завода. Шесть соток земли казались тогда целым миром. Пётр сам рисовал чертежи, сам таскал доски, сам клал фундамент...

Нина Васильевна сидела у окна и смотрела, как по дорожке сада медленно бредёт женщина в синем халате. Женщину звали Клавдия Ивановна, ей было семьдесят восемь, и каждое утро она совершала свой маленький ритуал: три круга вокруг клумбы, потом скамейка под берёзой, потом обратно в корпус. Нина Васильевна знала это, потому что сама наблюдала за ней уже четвёртую неделю. Четыре недели. Месяц. Тридцать один день в этих стенах. Комната была небольшая, но уютная: кровать с панцирной сеткой, тумбочка, шкаф для одежды, стол у окна...

Галина Петровна сидела на кухне и смотрела, как за окном качается старый тополь. Ветер трепал его ветки, и тени метались по потолку, словно кто-то невидимый перебирал кружевные занавески изнутри. На столе остывал чай, рядом лежала раскрытая книга, но читать не хотелось. Сын Володя позвонил утром и сказал, что заедет вечером вместе с Мариной. Голос у него был какой-то натянутый, будто он репетировал фразы перед зеркалом и всё равно сбивался. Галина Петровна сразу поняла: разговор будет непростой...

Нина Васильевна нашла конверт случайно. Она искала старые фотографии для юбилейного альбома, который хотела сделать к тридцатилетию свадьбы, и полезла в шкаф, где Павел хранил свои документы. Муж был на работе, дома никого, и Нина решила, что ничего страшного не случится, если она заглянет в его коробки. Там наверняка лежали снимки с их первых совместных отпусков. Коробка с фотографиями действительно нашлась. Но рядом с ней лежал большой коричневый конверт без надписей. Нина взяла его машинально, думая, что там тоже снимки...

Людмила Сергеевна мыла посуду после ужина, когда муж сказал эту фразу. Она даже не сразу поняла, что он говорит серьёзно. Подумала, что ослышалась или что это какая-то странная шутка. – Что ты сказал? – переспросила она, не оборачиваясь. Виктор сидел за столом и крутил в руках телефон. Он всегда так делал, когда нервничал. – Я говорю, съезжай к маме, а квартиру оставь детям. Так будет лучше для всех. Людмила выключила воду и медленно повернулась. Посмотрела на мужа так, будто видела его впервые...

Галина Петровна сняла с огня кастрюлю с вареньем и поставила её на деревянную подставку. Вишнёвое, с целыми ягодами. Она варила его каждый год в начале июля, когда вишня в саду наливалась тёмным соком и становилась такой спелой, что птицы начинали клевать её прямо на ветках. Раньше она закатывала по двадцать банок за сезон. Половину себе, половину сыну Андрею и его семье. Внуки, Костик и Настя, обожали это варенье. Костик намазывал его на хлеб толстым слоем, а Настя ела ложкой прямо из банки, когда думала, что никто не видит...

Вера сидела на полу в старой квартире свекрови и перебирала коробки с вещами. Маргарита Сергеевна ушла тихо, во сне, три недели назад. Врачи сказали, что сердце просто остановилось. Ей было восемьдесят два года, и последние годы она жила одна в этой двухкомнатной квартире на окраине города. Муж Веры, Константин, разбирать вещи матери отказался. – Ты же знаешь, я не могу, – сказал он, когда Вера предложила поехать вместе, – мне тяжело. Справишься сама. Вера не удивилась. За тридцать лет брака она привыкла, что Константин всегда находил причины, чтобы переложить неприятные обязанности на неё...

Тамара сидела в кабинете нотариуса и смотрела на свою сестру Ларису. Та листала телефон с таким видом, будто происходящее её совершенно не касалось. Хотя именно она настояла на этой встрече. Именно она позвонила три дня назад и заявила, что хочет получить свою долю. Нотариус, пожилая женщина в строгом костюме, разложила перед собой документы и откашлялась. – Итак, мы собрались для оглашения завещания Антонины Павловны Мироновой. Лариса наконец оторвалась от телефона. – Какого завещания? Мама не оставляла никакого завещания...