Формула Счастливых Отношений

— Олег, ты куда опять собрался? — спросила я, видя, как муж торопливо складывает в сумку какие-то вещи. — На дачу к Петровичу, — ответил он, не поднимая головы. — Помочь крышу перекрыть. Говорил же вчера. — А долго будешь? — Дня три, наверное. Работы много. Что-то в его голосе показалось мне странным. Слишком натянуто звучал, не как обычно. И взгляд какой-то бегающий. Но я не стала расспрашивать дальше — может, просто устал на работе. — Хорошо, — сказала я. — Только аккуратнее там, на крыше-то. — Буду, не волнуйся...

К Виктору Петровичу я шла уже третий день подряд. Все никак не могла собраться с духом попросить повышение. Зарплата моя была смешная — двадцать пять тысяч за должность ведущего бухгалтера. А работала я в компании уже семь лет. Утром собиралась, думала — сегодня точно скажу. Потом находила всякие отговорки. То он занят, то настроение плохое, то время неподходящее. Виктор Петрович был человек сложный. Мог накричать из-за любой мелочи, а мог и похвалить неожиданно. С ним никто из сотрудников близко не общался...

Когда бабушка Нина умерла, я был уверен, что трёхкомнатная квартира в центре города достанется мне. Ну а кому ещё? Родители мои погибли в аварии, когда мне семь лет было, и бабушка меня растила с тех пор как родного сына. Двадцать два года я был для неё всем — и внуком, и сыном одновременно. Жили мы вдвоём в её квартире на Пушкинской. Квартира хорошая — высокие потолки, большие комнаты, в самом центре. Сейчас такие миллионы стоят. Бабушка всегда говорила: — Серёжа, эта квартира твоя. Я её для тебя берегу...

— Марина Михайловна, вам повестка. Суд назначен на пятнадцатое число, — почтальон протянул заказное письмо и сочувствующе покачал головой. Я взяла конверт дрожащими руками и сразу поняла — всё, приехали. Письмо от районного суда. Сестра довела дело до конца. Настя подаёт на меня в суд, чтобы выселить из квартиры, которую я сама на неё оформила. — Мам, что случилось? — сынок Димка выскочил из своей комнаты, увидев моё лицо. — Тётя Настя в суд подаёт. Выселить нас хочет. — Как выселить? Это же наша квартира! — Не наша, сынок...

Свадебное платье висело на шкафу. Белое, красивое. Мы его в салоне "Белый лебедь" покупали, 35 тысяч стоило. Мама говорила дорого, но Андрей сказал - бери, какое нравится. Теперь висит и никому не нужно. Андрей не звонил уже весь день. Я ему звонила много раз. Сначала было занято, потом вообще недоступен стал. Последний раз разговаривали вчера вечером. Он шел к Максу с пацанами пиво пить. Мальчишник типа. — Олька, не психуй, — говорил он тогда, — завтра же свадьба. Я буду ждать тебя в загсе самый счастливый...

Папа умер в феврале, и я всё никак не могла привыкнуть к тому, что его больше нет. Мне тогда сорок семь было, а чувствовала себя как маленькая девочка, которая потеряла самого важного человека в жизни. Мама умерла давно, когда мне двадцать исполнилось, так что папа для меня был и отцом, и матерью одновременно. Похороны прошли тихо. Друзей у папы особо не было, родственников тоже — только я да тётя Валя, мамина сестра, которая приехала из Тулы проводить в последний путь. Коллеги с завода пришли, соседи...

— Снимай кольцо. Оно мне от первой жены досталось! — бухнул Виталий прямо посреди торжественного зала. Светка чуть не упала. Букет белых роз дрогнул в руках. Она стояла в своём шикарном платье, на которое потратила полгода зарплаты, а муж... Господи, что он несёт? — Витя, ты что? — еле выдавила она. — О чём ты говоришь? — О том и говорю! — Виталий нервно дёргал воротничок рубашки. — Это Аллкино кольцо было. Моей первой жены. Она три года как померла, и я не могу... не могу отдать её кольцо чужой бабе...

Когда я вышла замуж за Максима, его мать встретила меня очень тепло. Лидия Петровна была женщиной энергичной, всегда знала, что и как надо делать. В первые месяцы нашей совместной жизни она часто заходила в гости, помогала с домашними делами, давала советы по ведению хозяйства. — Танечка, дорогая, — говорила она, поправляя занавески в нашей спальне, — ты такая молодая ещё, неопытная. Не стесняйся спрашивать, если что-то непонятно. Я ведь Максима одна поднимала, знаю толк в семейной жизни. Максим только улыбался, видя, как мы общаемся...

Лена всегда была, ну как сказать, не из тех девчонок, что на виду. В школе вечно где-то сзади пряталась, в универе тоже — в библиотеке больше времени проводила, чем на тусовках студенческих. А на работе в бухгалтерии вообще — пришла, сделала своё дело, ушла. Никого не трогала, её никто не трогал. А вот Светка — та совсем другая была. С детского сада ещё помню, всегда в центре всего происходящего. Яркая такая, всех вокруг пальца обвести может. И дружили мы с тех самых пор, хотя я всё время как-то в её тени оставалась...

— Пока ты выбирала платье, я передумал жениться, — сказал Андрей, не поднимая глаз от телефона. Олеся застыла посреди салона, держа в руках великолепное белое платье с кружевными рукавами. Звук её дыхания заглушил все остальные шумы вокруг. Продавщица неловко отвернулась, делая вид, что разбирает вешалки. — Что ты сказал? — голос Олеси дрожал, но она всё ещё надеялась, что ослышалась. — Я сказал, что передумал. Это же понятно, — Андрей наконец поднял взгляд. — Смотри, сколько времени ты тратишь на одно платье...

Когда мама позвонила и попросила разобрать вещи на чердаке, я сначала хотел отказаться. После похорон отца прошло уже полгода, а дом всё ещё казался слишком пустым и тихим. Но в голосе матери звучала такая усталость, что я не смог сказать нет. — Серёжа, там столько хлама накопилось за все эти годы, — вздыхала она в трубку. — Руки не доходят, а жить среди всего этого больше нет сил. Приехал в субботу утром. Мама встретила меня на пороге, постаревшая за последние месяцы лет на десять. Волосы совсем седые, глаза потускневшие...

Я поставила чайник и прислушалась, как в коридоре скрипит перешитый коврик. Скрипит всегда одинаково, как старый знакомый здоровается. Для меня это успокоительно. Я в этой квартире прожила всю жизнь, от первого крика дочери до последней тяжелой передышки мужа, и каждый скрип, щелчок и шорох тут про меня знает. Я люблю эту квартиру. Кто-то скажет — всего лишь стены и трубы, а для меня — родословная, запах яблочного варенья, следы стула на линолеуме, где дочке косички заплетала. — Нинка, ты опять на кухне? — крикнула из прихожей соседка Клавдия Петровна, заглядывая без стука...