Линии жизни | Рассказы

Телефон умер в ее руке, оставив после себя гулкую тишину. Лидия Аркадьевна опустилась в дизайнерское кресло из серой кожи, и оно холодно приняло ее. За панорамным окном ее собственного, ею же спроектированного дома, догорал октябрьский день. Огромная гостиная, где второй свет уходил под самую крышу, была похожа на собор. Безупречный, стильный, неживой. - Ну что ты на меня так смотришь? - голос сорвался в сиплое бормотание. Она говорила с портретом на стене. Анатолий, ее покойный муж, смотрел с холста устало и строго, будто только что оторвался от чертежей...

- Доченька, если меня не станет - остерегайся остаться лишь с Эдуардом и дедом Валерием. Этот человек… он совсем не тот, за кого себя выдает. И не самый честный. Откроется всё - со временем поймёте, - с трудом слышно прошептала женщина на больничной койке. - Ну, мама, что ты… - Светлана считала: болезни лишили мать последних здравых мыслей. …Всю жизнь Светлана росла в уверенности: у неё - настоящая семья. Ласковый отец, строгий, но добрый дед Валерий, старший брат Эдуард и она - младшая, любимица, о которой все заботятся...

Первое, что Марина почувствовала, проснувшись, был не стыд. Стыд придет позже, липкий и холодный, как воздух в неуютной январской спальне. Первым был ужас узнавания. Запах его кожи - терпкий, с нотками табака и чего-то неуловимо родного, - принадлежал не мужу. Он принадлежал Льву. Она открыла глаза. Серое рассветное молоко сочилось сквозь щель в шторах, выхватывая из полумрака широкую, спящую спину, знакомую до последней родинки на лопатке. Двадцать лет они дружили втроем. И за все двадцать лет она ни разу не видела эту спину так близко...

Деревянная птица лежала на ладони Анны - маленькая, грубо вырезанная, с одним надломленным крылом. Двадцать лет она прятала ее в старой шкатулке из-под монпансье, на самом дне комода, под стопками выглаженного постельного белья. Двадцать лет она не решалась к ней прикоснуться, словно этот кусочек дерева был радиоактивен. А сегодня достала. Потому что тишина в их идеальном доме стала оглушительной. Анна тогда работала в районной библиотеке, и жизнь ее пахла книжной пылью и безнадежностью. В свои сорок два она почти смирилась с вердиктом врачей, звучавшим как приговор: «Детей у вас не будет»...

Воздух в квартире был густым и неподвижным, как вода в заросшем пруду. Он пах вчерашним перегаром, пылью и чем-то еще, неуловимо кислым - запахом угасшей надежды. Марина стояла у окна, глядя на серый рассвет над крышами панельных домов. На кухне спал Виктор. Спал на старой тахте, свернувшись калачиком, как большой, больной ребенок. Его прерывистое, сиплое дыхание было единственным звуком в этой утренней тишине. Телефонный звонок застал ее прямо здесь, у окна, и был похож на удар хлыста. - Марина Павловна? Это Степанчук, мастер цеха...