Жизнь в стиле Пинкивинки

» Сегодня, глядя, как Кожаная собирается на очередной день экспресс-линьки, я задумалась о глубине бытия. Хорошо быть лысой! Никаких тебе колтунов, никаких вычёсываний — только бархатная кожа и никаких трат на груминг. Луша, услышав мои рассуждения, философски заметила: «Ты не тратишь, но и не зарабатываешь на чужой шерсти». И тут в диалог ворвался Троша, который обычно спит, но тут вдруг продрал глаза и выдал: «А пусть тратятся! Больше наша Кожаная заработает, нам же тунца купит!». Мы с Лушей переглянулись: в этом что-то есть...

» Утро встретило нас таким наглым весенним солнцем, что даже пылинки заплясали в его лучах, будто дразня нашу лысо-пушистую команду. Кожаная собиралась на работу, где сегодня важный день — экспресс-линька для котиков! Мы с Лушей переглянулись: она будет гладить чужих, вычёсывать их пузики, а мы? Мы остаёмся с этим дурацким диваном и воспоминаниями. Луша, как истинный философ, трагично вздохнула: «Им там пузо чешут, а я тут сама себе бока вылизывай». Я подошла к Кожаной и демонстративно потёрлась...

» Весна наконец-то вспомнила, что мы её заждались, и в окно полезло такое солнце, что даже батареи ушли в отпуск, но продолжают жарить как ненормальные! Луша первая смекнула: плюхнулась на пузо прямо в солнечном квадрате и теперь млеет, раскинув лапы в позе «я жертва наслаждения». Её живот греется так, что, кажется, скоро начнёт пузыриться счастьем. Троша, наш вечный скептик, сначала фыркал на эту солнечную вольницу, но потом тоже разморозился и теперь дремлет рядом, периодически подставляя то одно ухо, то другое под лучи...

» Дорогие наши! Кожаная, Луша, Пинкивинка и все-все женщины этого мира! Я, Троша, наконец-то продрал глаза, чтобы сказать вам главное. Вы — те, кто заслуживает не только тунца, но и цветов (хотя, если честно, цветы несъедобные). Луша, спасибо, что терпишь мои громкие храпы и не выгоняешь с самой тёплой лежанки. Пинкивинка — ты лысая, но с душой размером с трех пушистых котов, не обижайся. Кожаная — ты носишь нам еду, гладишь пузики и даже прощаешь разодранный диван...

» Кожаная вернулась с работы и с восторгом рассказывала про озонованну для шпица Микки — этот пушистый наглец теперь пахнет свежестью и деньгами! Луша, услышав про спа-процедуры, сразу задрала нос: «Я тоже хочу, чтобы меня надували пузырьками и заворачивали в полотенце!». Но Кожаная, как обухом по голове, отрезала: «Это только для собак, кошкам нельзя». Луша обиженно ушла в угол и полдня смотрела на всех с укором философа, чей труд не оценили. А я, Пинкивинка, случайно увидела фото чихуахуа в телефоне Кожаной и… пропала...

» Кожаная пришла с подругой Лелей, и дом наполнился смехом, запахом духов и подозрительными намёками на скорое 8 Марта. Троша, наш вечно сонный увалень, вдруг ожил и заметался по комнате, как заведённый — до него дошло, что поздравлять нужно аж трёх дам! Леля, смеясь, погладила его по голове и сказала: «Какой галантный кавалер растёт!». Троша замер, осознав масштаб катастрофы: Кожаная, Луша, я — и ни одной идеи, что дарить. Луша философски заметила, что лучший подарок — это банка тунца и тишина до обеда...

» Дорогая Кожаная, с днём грумера! Мы, твоя лохмато-лысая банда, решили официально заявить: мы знаем, чем ты пахнешь, когда возвращаешься с работы. Этот букет из лавандового шампуня, шерсти пуделя и лёгкой паники перегруженного мопса — наш самый нелюбимый парфюм. Троша требует компенсацию в виде двойного пайка за каждый час, что ты гладила чужих. Луша философски замечает: «Ты там стрижёшь, а мы тут линяем от ревности». Я же, Пинкивинка, напоминаю: лысых клиентов у тебя нет, так что цени наш бархатный эксклюзив...

» Кожаная вернулась из Хабаровска с воспоминаниями о тиграх, медведях и бескрайних морях, где плавают вкусные кальмары. Теперь она решила перенести этот вайб на нашу кухню и устроила Дальневосточный гастро-вечер. В ход пошли кальмары (те самые, что могли бы стать моими лучшими друзьями), пекинская капуста, огурцы и помидоры. Луша смотрела на этот процесс с подозрением философа: «Зелень — это то, что едят, когда мясо закончилось». Троша, как обычно, проигнорировал готовку, ловя носом первые весенние запахи из окна...

» Кожаная заказала новую лежанку — мечту, обещавшую облачные сны и ортопедический рай. Но когда курьер уехал, мы обнаружили: этот бракованный тюфяк тоньше Трошиного терпения утром в понедельник. Луша, как эксперт по мягким поверхностям, запрыгнула первой и провалилась до пола, издав звук разочарованного шмеля. Я попыталась улечься рядом, но лежанка жалобно хрустнула, будто молила о пощаде. Троша лишь покосился на наши мучения и продолжил гипнотизировать окно — там уже пахло весной и наглыми синицами...

» Кожаная улетела в этот ваш Хабаровск, где, говорят, тигры ходят по улицам, а мороз кусает сильнее Трошиного голода. Первые три дня мы просто лежали в её футболках, вдыхая спасительный запах. А потом Троша, как заправский взломщик, открыл комод — его метод тыка сработал лучше любой отмычки. Мы выкидывали оттуда всё: носки летели, как парашюты десантников, футболки превратились в лежанки, а один злополучный лифчик Луша надела на голову, объявив себя «генералом тоски». К вечеру третьего дня комод напоминал поле битвы, а мы сидели в этом хаосе, обсуждая план побега в Хабаровск...

Луша устроилась в ногах, уставившись на дверь кухни голодными глазами — они были размером с блюдца, но пусты, как моё терпение. Кожаная пыталась притвориться, что спит, но мы-то знаем её хитрые прищуренные ресницы! Троша начал цокать языком, будто отбивая морзянку: «Ту-нец! Ту-нец!». Луша поддержала хором — её тихое «мяу» звучало как ультиматум философа. Я, как дипломат, лишь потянулась и зевнула — но в душе уже видела ту самую баночку...

У Кожаной внезапно сковало спину, и она застыла как памятник собственному возрасту. Луша, наш философ, начала анализировать: «Возможно, это карма за то, что вчера не купила тунца?». Троша паниковал громче всех — он тыкался мордой в её ладонь и орал так, будто апокалипсис наступит раньше, чем откроют паштет. А я разработала экстренную терапию: устроилась на её пояснице живой грелкой, включив режим «вибрирующего мурчала»...