Рассказы и истории

Аркадий Игнатьевич Волков произнёс эти слова в пятницу, тринадцатого числа, в шесть часов вечера. Он произнёс их не криком, а низким, сдавленным, будто проржавевшим от долгого молчания голосом, отчего они прозвучали не как горячая вспышка ярости, а как холодный, обдуманный приговор. — Проваливай жить в свою лачугу, — сказал он, глядя не на жену, а в окно, где за стеклом плакал осенний дождь, окрашивая мир в серо-свинцовые тона. — Мне теперь нужна настоящая семья. Счастливая. Без этого вечного уныния в твоих глазах...

Весенний воздух университетского сада был густым от запаха цветущих яблонь. Студенты спешили на лекции, шурша конспектами, но двое стояли под раскидистым деревом, увлечённые спором, который, казалось, важнее всех расписаний. Лев Григорьевич, высокий, с уже тогда седеющими висками, жестикулировал, пытаясь объяснить что-то на пальцах. — Понимаешь, Вера, квантовая механика — это не просто набор уравнений. Это язык, на котором говорит сама природа, когда никто не смотрит! — Его глаза горели тем особым огнём, который зажигается только при разговоре о самом сокровенном...

Григорий Ильич Морозов приехал в степной край с твёрдым намерением победить. Не врага, а засуху. Молодой, амбициозный агроном, выпускник столичной академии, он был уверен, что знание и технологии способны обуздать любую стихию. Колхоз «Рассветная Нива», куда его направили по распределению, встретил его выжженным, потрескавшимся полем и безнадёжными глазами местных жителей. Три года не было нормальных дождей. Речка Синюха, ещё недавно полноводная, теперь была жалким ручейком, прячущимся под крутым берегом...

Алёна Сомова шла домой сквозь промозглые сумерки, и каждый шаг по мокрому асфальту отдавался тяжёлым эхом в её усталой голове. День, как и сотни предыдущих, прошёл в лаборатории городского экологического центра, где она, биолог по образованию, писала отчёты о содержании тяжёлых металлов в почве скверов. Работа была важной, нужной, но смертельно скучной. Она превратилась в рутину, в бесконечное перекладывание цифр из приборов в таблицы, из таблиц — в доклады, которые потом ложились под сукно какого-нибудь чиновника...

Вероника помнила свой первый призрак. Ей было пять лет, и она лежала в больнице после сложной операции. В палате ночью умер старый мужчина. Утром приехали люди в тёмной одежде, вывезли тело на каталке, а следом пришла нянечка и быстро перестелила кровать. Но для Вероники он не ушёл. Он сидел на той же кровати, прозрачный, как плёнка от мыльного пузыря, и безучастно смотрел в окно, время от времени бормоча: «Где же мои очки… не вижу…». Он не замечал её, не реагировал ни на что. Просто сидел. День...