Красный Архив

Жизнь Михаила Андреевича сложилась так, что впору было писать учебник по "успешному успеху". Диплом престижного вуза стал фундаментом, на котором он выстроил сперва скромную торговую точку, а затем — настоящую империю. К сорока годам в его активах числилась нефтяная компания, а спустя еще пятилетку список пополнился алмазным прииском. Интеллект в сочетании с фантастическим везением делали свое дело: даже самые рискованные авантюры, где ставка делалась на «авось», неизменно приносили ему колоссальную прибыль...

Надя была ребенком войны. Самой войны она толком не помнила — мала была, а вот то, что пришло следом, въелось в память намертво. Страшные, голодные послевоенные годы. Из всего детства она лучше всего помнила не игры и не тряпичных кукол, а эту бесконечную, сосущую пустоту в животе. Самое жуткое время наступало весной. Зиму кое-как пережили, а к марту в подполе шаром покати. Мать варила какую-то бурду из воды и первой травы. — Ешьте, детки, горячее, — уговаривала она, разливая пустую похлебку. Корова Зорька сама от ветра шаталась, ребра торчали — кормить-то нечем...

«Кого ты мне подсунула? Чей это ребенок?» — с негодованием бросил Денис Николаевич, едва Алиса переступила порог дома с конвертом в руках. День выписки совпал с его возвращением из очередной командировки. Денис был человеком больших денег и вечной занятости, и за годы брака Алиса свыклась с этим ритмом. Она была вчерашней студенткой, он — влиятельным господином. Девушка всегда грезила о таком спутнике, надеясь, что за его широкой спиной она укроется от любых житейских бурь, словно за каменной стеной...

Торжествующая улыбка не сходила с лица Ольги Григорьевны: ничто так не греет душу, как осознание собственной правоты. В руках она сжимала лист с результатами генетической экспертизы — неопровержимое доказательство, не оставлявшее места для сомнений. «Ну, сейчас я устрою этой девице показательную порку!» — злорадно размышляла она, практически вбегая в подъезд сына. Жажда скорой расправы и разоблачения придавала ей сил. Их вражда с Анной зародилась еще до того, как та вошла в семью. Судьба столкнула их в супермаркете, где Аня, только начавшая осваивать кассовый аппарат, работала первую неделю...

— Мамочка, умоляю, не оставляй меня здесь! — рыдания маленькой Сони разносились у входа в детский сад. Походы в группу и раньше не вызывали у неё особого восторга, но сегодня сопротивление переросло в настоящую истерику, словно детское чутьё подсказывало: надвигается беда. Женщина опустилась на корточки перед дочерью, пытаясь поймать её взгляд. — Сонечка, родная, да что с тобой сегодня? Тебя кто-то обидел в прошлый раз? Или напугали? Девочка лишь судорожно мотала головой, всхлипывая. Она и сама не понимала, почему именно сегодня разлука с матерью кажется невыносимой...

Корни их братства уходили глубоко в школьное прошлое: таких друзей, как у Олега, называют единым целым. Они понимали друг друга без слов и по первому зову срывались на помощь, будь то серьезная беда или мелкая неурядица. Единственным камнем преткновения оставались разговоры о противоположном поле. Олег, убежденный однолюб, души не чаял в своей Светлане и дочери Маришке, поэтому циничное обсуждение женских измен вызывало у него отторжение. Обычно он просто замолкал, стараясь увести беседу в безопасное...

Нужда — жестокий погонщик; именно безденежье загнало Николая в сторожа на погост. Трусом он себя не считал, но, готовясь к первому дежурству, мандражировал изрядно. — Бояться глупо, совсем глупо, — бубнил он под нос, словно читал мантру, настраиваясь на смену. — Это всего лишь мертвецы. Они смирные. Всё, что могли натворить — и доброго, и злого, — уже сделали при жизни. Для храбрости Николай включил телевизор — в сторожке сразу стало уютнее. С экрана доносился заливистый смех, и какое-то время он даже поймал себя на мысли, что страхи были напрасны...

В полумраке деревенского храма, согнутый не столько годами, сколько навалившейся бедой, застыл Макар Иванович. В дрожащих пальцах старика оплывали две свечи. Он беззвучно шевелил губами, и слезы, не встречая преград, чертили дорожки на его лице. — Макар Иванович, — осторожно тронул его за плечо церковный служка, Степан. — Примите мои соболезнования. Тяжкий крест... Степан на секунду замялся, глядя на огоньки в руках старика, и не удержался: — Простите, а почему две? Вроде бы одну душу поминаем...

Взгляд Тимофея Ивановича застыл на сером пятне тюремного потолка. Это была его последняя ночь в СИЗО перед этапом. Вместо заслуженного отдыха в санатории со шведским столом, на семьдесят пятом году жизни он получил казенную пайку и жесткие нары. Несмотря на надежды отделаться «условкой», стараниями влиятельного папаши потерпевшего суд впаял реальный срок — год колонии. Впрочем, совесть старика не мучила ни капли. Тягостные раздумья прервал голос соседа по камере: — Тимофей, а тебя-то за какие грехи приняли? — Превышение самообороны, — вздохнул пенсионер...

— Артур, ну что за вид? Почему ты так реагируешь? — с досадой в голосе спросила Таня, заметив, как сын буквально съежился. Она всего лишь сообщила, что они с отцом задержатся на работе, поэтому присмотр за ним доверен бабушке. Н подобная сцена повторялась не впервые: новость о визите Светланы Михайловны вызывала у мальчика глухое сопротивление. Хотя, казалось бы, в свои восемь лет Артур был вполне самостоятельным парнем, и Таня без страха оставляла его одного, зная, что квартира не будет сожжена или затоплена...

Андрей плёлся к родному порогу, совершая тот самый манёвр, о котором любила говаривать его покойная бабка: шаг вперёд, два назад. Позади остался дом приятеля, где он битый час провозился со сборкой письменного стола, а впереди маячила неизбежная расправа. Ему хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в осенних сумерках, лишь бы не встречаться с колючим взглядом жены, не видеть её ядовитой ухмылки и не слушать привычные нотации о безденежье и его дурацкой привычке помогать людям за «спасибо»...

Ещё до первых петухов, пока мрак неохотно отступал перед рассветом, Галина была уже на ногах. Она выглянула в окно: деревня тонула в серебристом, густом тумане, превратившем дома в призрачные силуэты. Руки привычно нащупали любимую корзину — верную спутницу в лесных походах. Выйдя на крыльцо, женщина поёжилась от сырости и запаха прелой листвы. — Не нравится мне всё это, ох не нравится, — шепнула она, плотнее кутаясь в шаль, но тут же одернула себя: грибы ждать не станут. Улица встретила её тишиной...