Почему самые страшные репрессии обернулись против тех, кто их устроил?
История, как известно, любит повторы. Особенно — в жанре кровавой сатиры. В Советском Союзе палачи часто становились жертвами. Те, кто с лёгкостью расстреливал «врагов народа», сами становились «врагами» — и их судьба обрывалась между допросами, признаниями и пулями. Вот, к примеру, Николай Ежов. Прозвище «ежовщина» — не от фамилии, а от метода: когда на каждого человека был план. Сколько надо расстрелять в Рязани? А в Омске? А в Тбилиси? Всё подсчитано, всё расписано. Арестовали — и вперёд, в лагеря...