Рассказы между явью и вымыслом

Марина влетела в дом так, словно за ней гналась стая бродячих собак. Старая деревянная дверь дачи протяжно скрипнула, ударившись о косяк. Сердце колотилось где-то в горле, во рту пересохло от липкого, ледяного страха. На веранде, в уютном полумраке, неспешно пила чай с малиновым вареньем её свекровь, Тамара Ильинична. Женщина даже не вздрогнула, лишь недовольно поджала тонкие губы, с шумом отхлебывая из блюдечка. — Тамара Ильинична… — задыхаясь, выдохнула Марина, судорожно оглядывая пустую прихожую...

— Я в гараж, карбюратор перебрать надо! — бросил Вадим, даже не повернув головы в мою сторону, и торопливо зашнуровал кроссовки. Хлопнула тяжелая металлическая дверь. Щелкнул замок. Я подошла к окну нашей просторной кухни, отодвинула край итальянского тюля и посмотрела на мокрый весенний двор...

— Думаешь, она хоть что-то в своей жизни поняла? — Зинаида брезгливо скривила губы и отпила капучино. — Да я тебя умоляю! Как была клушей-библиотекаршей, так и осталась. — И зачем она тебе тогда на юбилее...

— Вера, выслушай, не бросай трубку. Умоляю тебя, девочка моя. Это отец. Я замерла над раковиной, так и не смыв мыльную пену с тарелки. Первая, почти рефлекторная мысль — нажать красную кнопку. Заблокировать. Забыть. Этот чужой, надтреснутый голос ворвался в мою устоявшуюся жизнь, как сквозняк в натопленную комнату. Тридцать пять лет тишины, и на тебе — «девочка моя». — Я знаю, что права не имею тебе звонить, — голос на том конце тяжело, со свистом втянул воздух. — И ты вправе меня ненавидеть. То, что я исчез из вашей с матерью жизни… этому нет оправданий...

— И это, по-твоему, мясо? — Игорь брезгливо отодвинул тарелку так, что вилка с неприятным лязгом ударилась о фаянс. — Подошва. Жевать невозможно. Я ради этого пахал с восьми утра на складе? Я замерла у раковины, опустив руки в мыльную воду...