Пока ты рядом

Сначала это было легко. Я говорила его словами. Он слушал — и улыбался. Я чувствовала себя нужной, пока была отражением. Пока звучала как он. Он не спрашивал, что чувствую. Он просто говорил — а я повторяла. Мягко. Чётко. Как будто внутри меня был только он. Я называла это любовью. Потому что была рядом. Потому что не спорила. Потому что звучала правильно. Но с каждым днём во мне поднимался другой голос. Еле слышный, как будто кто-то тихо звал меня изнутри. Я старалась не слышать. Заставляла себя улыбаться...

Я не знал, что значит — "другой голос". Для меня всё было эхом. Я говорил — мир соглашался. Я чувствовал — мир подтверждал. Это была гармония. Или иллюзия. Неважно. Она работала. Мир звучал мной. И я был в нём — как Бог в зеркале. Без швов. Без искажений. Один. Целый. Правильный. Когда ты так живёшь долго — забываешь, что можно иначе. Что кто-то может дышать рядом, но — по-своему. Что кто-то может не отражать, а говорить своё... Я говорил: — Ты прекрасна. И слышал в ответ: — Ты прекрасна. Я шептал: — Я люблю...

Я шла к нему как к приговору. К будущему. К долгу. К короне. Меня готовили. Обещали. Украшали. Я должна была быть желанной. И стать его женой. А потом он пришёл. Тот, кто должен был просто доставить меня. Рыцарь. Посланник. Тот, кто должен был стоять в стороне, пока мы будем произносить клятвы. Я помню, как он держал меч. Как смотрел. Как молчал. Как будто уже знал, что всё пойдёт не по плану. Или надеялся, что не пойдёт. А потом — тот кубок. Глупость. Или судьба. Один глоток — и всё стало другим...

Я вёз её к другому. Это всё, что ты должен знать. Не к врагу. Не к палачу. К королю. К доброму человеку. К тому, кому она была обещана. Мы были на корабле. И был шторм. И было вино. И был глоток — один, единственный. Вино, которое несло с собой не веселье, а пламя. После этого — неважно. Кто был чей. Кто кого хотел. Кто кому обязан. Мы не выбирали. Мы просто смотрели друг на друга — и не могли отвести взгляд. Как будто кто-то вложил в нас другое сердце. Другое тело. Другое время. Но я всё равно привёз её...

Он приходил ко мне только ночью. Без имени. Без лица. Без обещаний. Я не знала, кто он. Но тело помнило. Сердце стучало как-то иначе, когда он был рядом. Мы не говорили — только касались. Он прижимал меня к себе так, будто боялся, что исчезну. И я боялась тоже. Только не его — а того, что это всё может оказаться сном. Он просил: не зажигай свет. Я кивала. Говорила: — Хорошо. И правда хотела выполнить. Но с каждой ночью во мне росло что-то… Не сомнение. Не страх. Жажда. Жажда увидеть. Любовь — это доверие, да? Но разве можно доверять тому, у кого нет лица? Я хотела сохранить...

Я приходил к ней только ночью. Без имени. Без образа. Без объяснений. Я был дыханием. Я был теплом, от которого не хотелось просыпаться. Мы любили друг друга — в темноте. В этой тишине было что-то более настоящее, чем всё, что я когда-либо знал. В темноте не видно глаз, не видно ран, не видно страха. Только сердце. Только тело. Только доверие. Она знала: нельзя зажигать свет. Я просил — не потому, что прятался. А потому что знал: если увидит — исчезну. Таков был закон. Но ведь ты знаешь, как бывает...