Егор Толубаев | Короткие рассказы о пустяках и вечном

День третий. Или четвёртый. Петя уже сбился. Сутки слились в одно белое, воющее, бесконечное сейчас. То, что началось, как обычная непогода, перешло в нечто ненасытное и всепоглощающее. Оно стёрло тайгу, небо, солнце...

Тёплой августовской ночью, когда роса уже серебрила паутину на заборе, а в небе проступало бледное свечение Млечного Пути, дядя Саша сидел у сторожки на краю колхозного поля. Ему было за семьдесят, но в его осанке всё ещё угадывалась морская выправка — прямая, как мачта, спина, разворот широких плеч...

Если у времени есть вкус, то у моих четырнадцати лет он был такой: горький дым «Примы», что я тайком попробовал с пацанами на гаражах, и приторная сладость конфет «Лайма», которые однажды принесла с работы мать, бережно завернув их в салфетку. Наш городок лежал в низине меж двух холмов, как застрявшая в горле кость. Он не жил — доживал. Середина девяностых, казалось, застыла здесь намертво, врезавшись в землю ржавыми скобами. Весь городской пейзаж состоял из трещин. Трещины в асфальте, куда проваливались колёса редких рейсовых автобусов и машин...

Василий считался в деревне Озерки справным мужиком. Слово такое было — справный. Оно значило куда больше, чем просто «зажиточный» или «работящий». Оно значило — дом с резными наличниками, покрашенный в голубую краску, который не стыдно и на выставку послать. Оно значило — два трактора в сарае: один старый, «Беларус», для грязной работы, а другой, новенький, мини-трактор импортный, — гордость Василия, которую он по воскресеньям выкатывал, чтобы просто полюбоваться. Оно значило — полный двор живности, где даже гуси ходили какие-то особенные, белые-белые, будто их каждый день мыли с мылом...

Дождь хлестал по крышам, по огородам, сбивал белесую пыль с дороги, превращая ее в липкую, разбухшую глину. Он барабанил по подоконнику избы, где сидел Колька и мрачно смотрел на залитый мир. Лето было на исходе, и каждый дождик отнимал у него кусочек каникул, грозя превратить в слякоть и лужи последние вольные деньки. Но вот что-то стукнуло в небе, будто огромная дверь захлопнулась. Дождь разом прекратился. Из-за туч выползло солнце, робкое, промытое, и принялось с усердием парить землю. Пар поднялся от крыш, от земли, закурился сизой дымкой над лужами...