Семейные истории | Разбор психолога

Вера поняла, что задыхается, в тот момент, когда смех ее мужа, Льва, ударил в спину. Громкий, уверенный, хозяйский смех, который она не слышала дома уже много лет. Здесь, в этом залитом светом банкетном зале, среди гула чужих голосов и звона бокалов, он был другим человеком. Не ее немногословным, уставшим мужем, а блистательным Львом Аркадьевичем, центром маленькой вселенной. Она стояла у колонны, сжимая в руке бокал с шампанским, которое казалось кислым, как уксус. Платье, темно-вишневое, как переспелый гранат, которое она так тщательно выбирала, вдруг стало чужим, тесным коконом...

Пол в их «двушке» жил своей жизнью. Особенно одна половица у порога комнаты. Она всегда скрипела по-особенному - протяжно, виновато, - когда в личное пространство Елены вторгались. Сегодня она пропела свою песню дважды. Первый раз, когда Григорий Петрович, свекор, прошаркал на кухню. Второй - когда вернулся обратно, к своему телевизору. Елена сидела в кресле, сжав в руках книгу с тиснением. Она не читала. Она ждала. Ждала, когда в ней утихнет глухое, злое предчувствие. Вечером, возвращаясь с работы из реставрационной мастерской, она позволила себе маленькую роскошь...

Людмила вернулась домой, когда город уже погрузился в стылую ноябрьскую морось. Поднявшись на свой четвертый этаж, она машинально бросила взгляд в окно на парковку. И замерла. Пусто. То место, где последние три года ночевала ее маленькая, вишневая «Тойота», было вызывающе пустым. Словно из ее жизни вырвали аккуратный, яркий фрагмент, оставив грязную, мокрую дыру. Сердце сделало глухой, тяжелый кульбит. Угнали? Она рванула в квартиру. Виктор стоял посреди гостиной и сосредоточенно протирал пыль с большого, темного полированного бока старых дедовских часов...

В тот вечер воздух на кухне загустел, стал вязким, как остывающий кисель. Игорь выключил воду и, не поворачиваясь, произнес слова, которые разделили их двадцать лет жизни надвое. - Вера, я хочу сделать тест. На Полинку. Его голос был глухим, чужим. Вера замерла с полотенцем в руках. За окном старая липа роняла на асфальт последние желтые листья. Тиканье часов на стене вдруг стало оглушительным, отсчитывая секунды новой, незнакомой жизни. Она медленно повернулась. Игорь стоял к ней спиной, вцепившись в край раковины так, что побелели костяшки пальцев...

Елена почувствовала ложь не по словам, а по запаху. В воздухе ее крошечной кухни пахло ванилью, жженым сахаром и той приторной фальшью, которую Оля источала с самого порога. Дочь, ее взрослая, тридцатилетняя дочь, сидела за столом и помешивала в чашке остывший липовый цвет, пряча глаза. На виске, у самой линии роста волос, багровел уродливый синяк, кое-как замазанный тональным кремом. - О дверцу шкафчика на работе, - сказала Оля, не поднимая взгляда. Голос был ровный, отрепетированный. - Повернулась неловко...