Турецкие Страсти

Ой, девчонки… ну вы сами-то видели, что там Халис творит? Это ж не мужчина — это глыба, скала, которая вросла в дом и всем управляет, как будто он — не дед, а султан. Вот скажи, ты бы смогла рядом с таким жить? Я — нет. Да и дочка моя — ни за что. Я бы её туда и близко не пустила, честно. Но ведь находятся же те, кто Халиса защищает! Мол, он — столп семьи. Хранитель традиций. Все держится на нём. Мол, если бы не он — этот их особняк давно бы рухнул, а дети поразъехались бы кто куда, и осталась бы одна тётя в кухне, варить свои фасоли...

А ты заметила, как до сих пор во всех этих турецких и не только сериалах женщина, чтоб быть счастливой, должна сначала пройти через ад на земле? Страдать, терпеть, рыдать по ночам в подушку, быть униженной, избитой, обманутой, преданной, потом снова страдать, и только потом — может быть! — её кто-то полюбит. Или она его простит, или он вдруг поймёт, какой был козёл. И вот тогда — хэппи энд. Ну, типа. И зрители хлопают: браво, она смогла, она достойна, она выстрадала это счастье... А я вот сижу, смотрю,...

Вот скажи мне, как можно было ТАК испортить второй сезон "Зимородка"? Ну как, а? Я ж не просто так киплю — я с первого дня у этого сериала, как у ребёнка на утреннике: взволнованная, в предвкушении, с глазами в полэкрана и руками, сжатыми от напряжения. А теперь… как будто мне в душу плюнули. Нет, серьёзно. Это уже не драма — это какой-то бесконечный турецкий серпантин, где логика давно разбилась в лепёшку о первое же дерево сценарного идиотизма. Ты вспомни, что было в первом сезоне. Что за огонь!...

Слушай… А ты тоже заметила, как на Афру Сарачоглу накинулись, будто она у них хлеб с рук вырвала? Вот только вроде засияла девка, только показала себя по-настоящему в «Зимородке», а ей уже — «слишком красивая», «слишком гламурная», «играет как кукла». Да ну вас, ребята. Что за чушь? Как будто красота — это теперь преступление. А что ей, страшной быть, чтоб вы поверили? Я не понимаю, честно. Я с первой серии «Зимородка» сидела, как на иголках. И как вышла Афра — ну, будто свет включили. У неё глаза живые, мимика тонкая, голос — ну слушаешь, как песню...

Слушай, я тебе вот что скажу… я, может, уже и не девчонка, но сердце у меня, знаешь, всё ещё не камень. Особенно когда дело касается любви. И особенно — турецкой. Вот только сердце это моё, честное, по-женски чувствующее, до сих пор не поймёт: любовь ли это была у Ханде и Керема, или опять нас всех за дураков держат? Ну скажи мне, ну глянь, как они смотрели друг на друга в «Постучись в мою дверь»… Да там искры летели, я аж с подушки падала, когда они поцелуи разыгрывали. Не наигранно, не по сценарию, а как будто по-настоящему...