Просто отец? Нет, многодетный! Жизнь, вера, бизнес

«Сначала ради кайфа. Потом — чтобы не сдохнуть» Я не искал веру. Я просто не хотел умереть. Меня ломало в одиночке, я бился об стены, чтобы забыть кумар. А потом — я начал слышать, как Бог шепчет в темноте: «Я рядом». Это не проповедь. Это правда. Часто слышу слова: «Поздно что-то менять», «Мне уже не помочь», «Таким уж я родился, не изменить это». Но я могу уверенно сказать: все это лишь иллюзии, в которые мы верим сами и которыми оправдываем свое бездействие. Знаю это не понаслышке — когда-то сам был в той же ловушке...

Ты когда-нибудь был в одиночке долгое время? Не день или два, не неделю. Полгода. Год. Наверное, для сегодняшних людей это вообще непонятно – как быть без телефона, без соцсетей. Без сообщений, без звонков, без лайков и комментариев. А если вдруг захочешь поговорить – с кем? Если захочешь поделиться чем-то – с кем? Ты один. Совсем один. Сначала это кажется просто тяжелым испытанием. Ты ходишь по камере туда-сюда. Думаешь. Разговариваешь сам с собой. Но потом приходит осознание: в этом мире тебя больше не существует...

Первый срок. Голодная зона. Жесткие порядки. Тогда мне казалось, что я готов. Что уже знаю, что такое тюрьма. Что внутри меня есть какой-то стержень, который не сломается. Но, если честно, я ничего не понимал. ЛИУ-9. Лечебно-исправительное учреждение, если официально. Если по-человечески – наркозона. Здесь не было романтики воровского мира. Здесь было много людей, которые уже почти не были людьми. Наркоманы, у которых остались только инстинкты – добыть дозу, выжить. Здесь жизнь была другой, и никто никому не был нужен...

Хоть до ответа и было далеко, но процесс уже начался. Я этого тогда не понимал, но теперь, глядя назад, вижу, что что-то во мне уже сдвинулось. Скажу всем, кто ищет ответ: продолжай. Даже если кажется, что ты топчешься на месте. Даже если не видишь выхода. Даже если внутри пустота. Просто продолжай. Я сидел в одиночке, занимался, переписывал книги, учил наизусть страницы текста, но это не делало меня свободным. Время шло, но внутри ничего не менялось. Я будто строил библиотеку в голове, но сердце оставалось пустым...

Мне 26. Ик272/25 26 лет. Особый режим. За спиной – бурные 90-е, наркотики, криминал. Впереди – еще пять лет срока и диагноз, который тогда звучал как смертельный приговор: ВИЧ. Наверное, я уже смирился с тем, что жизнь закончится в этой системе. Тюрьма, со своими правилами, иерархией, понятиями, стала чем-то привычным, почти родным. Я даже поддался романтике этого мира, решив, что это моя судьба. Но однажды внутри меня что-то щелкнуло. Не гром, не молния, не голос с неба...