Ассоциация патронажных работников СПБ

Когда родственники впервые слышат слово «ПНИ», у многих внутри всё сжимается. Психоневрологический интернат звучит страшно. Будто это не помощь, а последняя черта. Будто человек “сдаёт” родителя.

Недавно в одной семье возник спор. Муж говорит: «Поведение человека с деменцией зависит от того, каким он был до болезни. Если человек спокойный, добрый, уравновешенный — он не станет буйным и агрессивным...

Иногда родственники пишут почти одно и то же сообщение: «Бабушка в больнице. Кровотечение остановили. Но последние дни она почти всё время спит. Глаза чуть приоткрывает. Не ест. Рот зажимает. Глотает еле-еле...

Сначала это выглядит почти безобидно. Бабушка достаёт пакет. Кладёт туда кофту. Потом полотенце.

Иногда ухаживающий родственник говорит это почти шёпотом: «Я кричу на него, а потом сама плачу». И в этой фразе — не злость. В ней бессилие.

Когда родственники оформляют инвалидность при деменции, врач иногда просит записать пожилого человека на видео. И сразу возникает растерянность: «А что именно снимать?» «Какие вопросы задавать?»

Иногда семья годами живёт на одном человеке. Есть пожилая бабушка. Ей 87 лет. Она уже почти ничего не понимает.

Иногда родственник говорит: «Ещё две недели назад мама была стабильная. А сейчас будто обвалилась». И это страшное слово — обвалилась — очень точно описывает то, что происходит. Человек вроде был слабый, забывчивый, пожилой, с диагнозами, но всё ещё узнаваемый...

Иногда родственники лежачих больных сталкиваются с ситуацией, которая сначала кажется просто неудобством. Человек лежит. Шея напряжена. Голова немного запрокинута назад.

Иногда родственники стараются изо всех сил. Покупают дорогое лечебное питание. Варят куриную грудку. Делают супы-пюре.

Иногда семья принимает решение о пансионате не от равнодушия. Не потому что «надоела». Не потому что «пусть там сами разбираются». Не потому что «хотим жить спокойно».