Героини повседневности

— Ты просто… посмотри на себя, Лена, — он не повышал голос, но в каждом слове было брезгливое превосходство. — Мешки под глазами. Волосы тусклые. Ногти обгрызены. А ты всё ещё думаешь, что я должен тебя хотеть? Она смотрела на него, не узнавая. Этот голос. Эти глаза. Где был тот, кто 25 лет назад держал её руку в роддоме и плакал от счастья? Где был тот, кто знал, как она любит чай без сахара, и гладил ей лоб, когда болела? — Я полюбил другую, Лена. Она… настоящая. Живая. Рядом с ней я себя чувствую молодым...

Одна, но не сломлена Когда родился Артёмка, Кира не спала четыре ночи подряд. Он плакал, как будто его душа боялась этой жизни, а она держала его на груди и шептала: — Я здесь. Я с тобой. Всегда. Муж, Антон, в первые дни был рядом. Дарил цветы. Плакал от умиления. Целовал сына в лоб и говорил: — Ты у нас герой, Кир. Ты всё смогла. А потом — ушёл в работу. — Ты справишься, милая. Мне нужно на совещание. — А потом? — Потом отчёты. Потом клиент. Потом… Потом он просто перестал возвращаться вовремя...

Без рода, но с душой. — Ты даже не знаешь, кто был твой отец, — сказала когда-то мать Егора, глядя на Аню, как на пыль под ногами. — Зато я знаю, кто я, — ответила Аня спокойно. Тогда она ещё не знала, сколько раз ей придётся это повторить. Себе. Ему. Миру. Они познакомились в университете. Он — из семьи, где за ужином пили вино с этикетками на французском. Она — из детдома. Её мечта была простой: тепло. и своё. хоть что-то. Когда Егор впервые увидел, как она читает Чехова в читальном зале, он сказал: — Ты читаешь, как будто каждый абзац — молитва...

Я его видела. — Где? — В отеле. С ней. — Замолчи. Тишина между ними была оглушающей. Такой плотной, будто могла раздавить. Лика смотрела на Юлю, свою подругу с детства, и не верила. Нет, не в измену. В то, что она решилась это сказать. — Ты уверена? — голос у Юли дрожал, как натянутая струна. Лика кивнула. Медленно. Почти с сожалением. — Он был с той блондинкой. Которая у него в отделе. Ты знаешь её. Юля сжала пальцы в кулак. На безымянном блестело кольцо. — А ты решила рассказать об этом... зачем? — Чтобы ты знала правду...

— Ты использовал меня, — сказала она, зайдя в его гримёрку. — Нет. Я восхищался тобой. Но кино — это игра. А ты играла слишком серьёзно. За окном студии лил холодный дождь, а в гримёрке кипела внутренняя буря. В зеркале — она. Илона Мартель. 42. Блистательная. Опасная. И, как говорят за кулисами, «слишком взрослая для главных ролей». — Он снова её пригласил, — процедила Илона, бросая на стол сценарий. — Кого? — визажистка замерла. — Ксюшу. Это уже третий кастинг подряд. И угадай, кто снова финалистка? Продюсер, Андрей Литвинов, раньше боготворил Илону...