InFoPuLs

«Раиса Михайловна, вы понимаете, что Серёжа с вами несчастен? Моя дочь заслуживает мужчины без вашего груза». Раиса Михайловна Белова, пятьдесят четыре года, стояла посреди собственной кухни и держала в руках полотенце — льняное, с синей каймой, которое вышивала сама три года назад. Напротив неё сидела Инна Вячеславовна Горелова, шестьдесят два года, мать Алёны — жены её сына Сергея. Маленькая, аккуратная женщина в бежевом пальто, которое она не сняла, войдя в дом, — как человек, который не собирается задерживаться, но намерен сказать всё до конца...

«Люда никогда не спорила. Люда понимала, что мужчина в доме главный. А ты, Вера, ты вечно со своим мнением». Вера Николаевна Астафьева, пятьдесят шесть лет, стояла в дверях кладовки с влажной тряпкой в руках и смотрела на мужа. Борис Андреевич Астафьев, шестьдесят один год, сидел в кресле у окна с газетой, которую не читал, — держал перед собой как щит, как человек, которому нужен предмет между собой и разговором. Поводом для этого разговора стала бритва. Обычная электрическая бритва в сером пластиковом...

Галина Петровна Звягинцева, пятьдесят три года, стояла у кухонного стола и держала в руках счёт за коммунальные услуги — девять тысяч четыреста рублей. Листок был обычный, казённый, с синей печатью управляющей компании, но руки держали его так, словно он весил килограмм. Муж Виктор Степанович Звягинцев, пятьдесят семь лет, сидел напротив с телефоном, не поднимая глаз. Большой, широкоплечий, в домашней фланелевой рубашке в клетку, он произнёс это привычно — без запинки, без паузы, как произносят давно выученное, как таблицу умножения или адрес собственного дома...

«Мама, ну ты вообще нормальная? Везёшь свои банки через полстраны, весь вагон провонял!» Нина Васильевна Корчагина, пятьдесят восемь лет, стояла посреди тесного тамбура с клетчатой сумкой в руках и смотрела на экран телефона. Сообщение пришло от Антона — сына, которому она везла двадцать три банки: груздочки в рассоле, малиновое варенье, мочёные яблоки, буженину домашнего посола. Сорок килограммов заботы, упакованных в газетные свёртки и старые шерстяные носки, чтобы не звякали в дороге. Пальцы, потрескавшиеся от летней консервации, сжали ручку сумки...