SirArturBlack

Пока с трибун съездов звучали слова «ускорение» и «перестройка», а генсеки, склонившись над картой страны, чертили планы на новую пятилетку, настоящую диагностику умирающей эпохи проводили не они. Ее проводили врачи без белых халатов — режиссеры. Кинозал в конце 80-х превратился в кабинет МРТ, где на большом экране проступали все метастазы и внутренние кровоизлияния советской системы. Лидеры страны читали официальные отчеты и пытались лечить застарелую болезнь примочками. А кино смотрело глубже...

Мы привыкли смотреть на историю как на сериал с яркими героями. Вот реформатор, вот разрушитель. В драме о гибели СССР эти роли навсегда закрепились за Михаилом Горбачёвым и Борисом Ельциным. Нас до сих пор призывают выбрать сторону, спорить, кто из них «убил» великую страну. Но это ловушка. Искать одного виновного — значит не понимать сути произошедшего. Давайте на 10 минут забудем о личных симпатиях. Представим, что СССР к середине 80-х — это не просто государство, а громадный, сложный механизм, который десятилетиями работал на износ...

Часть 5: Мой город. Два года спустя Есть в Петербурге такой момент, обычно в конце августа или начале сентября, когда лето еще не совсем сдалось, но осень уже наступает, заявляя о себе прохладным ветром с залива и особой, пронзительной синевой неба. В один из таких вечеров, ровно через два года после моего переезда, я сидел на набережной Мойки. Мимо проплывали туристические кораблики, из динамиков неслось стандартное «посмотрите налево, посмотрите направо». А я смотрел на все это и вдруг понял, что больше не чувствую себя туристом...

Чарльз Джеймс Кирк родился в 1993 году в Иллинойсе, США. Он — активист консервативного направления, медиаперсона, автор и спикер. Сооснователь организации Turning Point USA (основана в 2012 году), которая ставит целью мобилизацию консервативно настроенной молодежи, особенно на университетских кампусах. Также возглавлял связанное подразделение или группу, ориентированную на более активные политические формы: Turning Point Action. Велико влияние Кирка через соцсети, подкасты, выступления...

Акцент, лаваш и негласный кодекс Больше года в Петербурге... Я уже привык к погоде, научился находить нужные адреса без навигатора и даже начал получать какое-то странное удовольствие от меланхолии осенних каналов. Я думал, что основная адаптация пройдена. Но я ошибался. Самый сложный барьер был невидимым — это был культурный код, который я, парень из солнечного Еревана, пытался взломать, как сложный шифр. И мой главный предатель, который выдавал меня с головой, был мой собственный язык. Я хорошо говорю по-русски, учил его с детства...

В ландшафте современного российского юмора, где стендап-комики соревнуются в откровенности, а сатирики — в остроте политических высказываний, особняком стоит фигура Богдана Лисевского. Худощавый молодой человек с неизменно каменным лицом и обескураживающей манерой общения, он стал настоящим феноменом, разделив аудиторию на два лагеря: тех, кто считает его гением абсурда, и тех, кто недоуменно пожимает плечами. Чтобы понять, как ему удалось завоевать миллионы просмотров и почему его слушают, смеются и ненавидят одновременно, стоит заглянуть в самое начало его творческого пути...

Часть 3: Люди-маяки После нескольких месяцев, наполненных борьбой с бюрократией и мелкими уколами ксенофобии, я почти смирился с мыслью, что Питер — это город, который нужно завоевывать, а не тот, который примет тебя с распростертыми объятиями. Я научился держать дистанцию, не ждать от незнакомцев улыбок и быть готовым к тому, что мое «неместное» происхождение может стать проблемой. И именно в тот момент, когда я перестал ждать тепла, оно начало приходить само — из самых неожиданных источников. Первый такой случай произошел в один из самых отвратительных февральских вечеров...

В пыльных, выжженных солнцем селах Араратской долины в начале 2000-х годов жизнь текла медленно и предсказуемо. Экономические трудности, оставшиеся после развала Союза, все еще ощущались остро, и каждый выживал как мог. Здесь, среди виноградников и персиковых садов, в небольшом, ничем не примечательном доме в окрестностях Арташата, жил человек по имени Сурен Мелконян. Для соседей он был тихим, немногословным мужчиной, отцом двоих детей и мужем, который каждый день садился в свой старый, залатанный красный фургон и отправлялся на заработки – собирать и продавать металлолом...

«Понаехали тут!» Если первый месяц в Питере был экзаменом на прочность, то следующие полгода стали проверкой на стрессоустойчивость. Именно в этот период я в полной мере ощутил на себе, что значит быть «приезжим» и как сильно это слово может ранить, даже если его произносят шепотом. Город, который очаровывал меня своей красотой на расстоянии, вблизи показал свои острые углы, и большинство из них были связаны с людьми и бюрократией. Все началось с необходимости сделать временную регистрацию для официального трудоустройства...

В мире, где кинозвезды зажигаются и гаснут с ослепительной скоростью, история Кристофа Вальца — это неспешная, глубокая и завораживающая сага. Он ворвался на голливудский олимп не юным дарованием, а зрелым мастером, который десятилетиями оттачивал свой талант на театральных подмостках и в телевизионных постановках Европы. Его появление в «Бесславных ублюдках» Квентина Тарантино было подобно взрыву сверхновой — ослепительно, неожиданно и навсегда изменившее ландшафт современного кинематографа. ...

Город-экзаменатор Я переехал в Питер в конце сентября. Кажется, сам город решил сразу показать, кто здесь главный. Мой родной город провожал меня солнцем и +20, а Петербург встретил мелким, затяжным дождем, который, казалось, проникал не под куртку, а сразу под кожу, в самые кости. И дело было даже не в температуре. Дело было в цвете. Все вокруг было оттенков серого: мокрый асфальт, небо, фасады величественных, но будто бы нахмуренных зданий, даже лица людей в вагоне метро. Первые недели я жил в режиме туриста, пытающегося притвориться местным...

Спустя два десятилетия после своего выхода трилогия «Человека-паука» Сэма Рэйми не просто остается любимой классикой, но и служит эталоном для жанра супергеройского кино. В эпоху, когда кинематографические вселенные стремятся к бесконечному расширению, а масштабы угроз достигают космических пределов, фильмы Рэйми выделяются своим пристальным, почти интимным вниманием к внутреннему миру одного человека — Питера Паркера. Именно этот фокус на его человечности, его слабостях и его трагедии, а не на сверхспособностях, делает эту трилогию вечной...