Post Tenebras Lux

Неспешным чувственным движением потерлась подбородком о голое мужское плечо, перехваченное складкой туники, обернулась, и столкнулась со мной взглядом. Я тут же забыл про кубок в руке, и оружие, спрятанное под плащом. Скользнула нежно-невесомо своими, налитыми соком, черешнями, - сквозь плюмажи коней, сквозь строй преторианцев, сдерживающих толпу у трибун, и рассмеялась, что-то ответив своим спутникам на певучем галльском... Отвернувшись, встряхнула бушующей гривой мелких черных кудрей, еще более острым, варварски-неприличным движением, закинула обе руки себе на затылок, выставив наглые, голые, смуглые подмышки, перехваченные серебряными обручами, точно ждущие жадный мужской рот, и снова, словно невзначай обернулась ко мне, словно предлагая вступить в вечную женско-мужскую игру...  Это была она. Хотя выглядела иначе.  В следующий миг обзор заслонили пегие, набитые мышцами, груди арденнских тяжеловесов; их копыта звенели о булыжник, возница свистел кнутом. Толпа охнула, на холм с грохотом вкатилась шестиколесная колесница со статуей Диониса, взревели тубы и флейты, а вокруг истукана закружились, облаченные в шкуры, весталки с факелами. Показалась золотая квадрига консула, я вскочил, сбрасывая плащ, кто-то навалился на меня сзади, острая боль...  Я лежал на боку и смотрел туда. Но на гостевой трибуне среди матрон ее не было. Там стояли и сидели сенаторы в парадных тогах, и черный мальчик-нубиец лил из мехов вино, но она исчезла. - Стоп-кадр! Давление сто сорок на сто. Пульс? Амплитуда? Частота дыхания? Кислород?  Размытые лица, размытый свет. Выход - всегда боль. Выход - судороги, загубная маска, чтоб не откусил язык, слюноотсос, глаза анестезиолога за пластиковым забралом. Вокруг лежанки столпились все наши, глаза, маски, хрустящие халаты, а впереди - на стульях двое важняков из Правления. Соинвестор, со странным именем Гомер, седой, в пигментных пятнах. Второй - сам Говоров, в белом защитном комбезе, лысина, за спиной - гибкий ординарец с планшетом: -  Давид, вы меня узнаете? Просто моргните, не шевелите головой. Отлично, - Говоров улыбнулся, плоско растянув рот, глаза его смотрели, как два ствола, - Давид, вы помните, кто вы? Вы - процессор игр глубокого погружения. Вы - один из четверых, прошедших отбор, чей мозг смог адаптироваться к сети. Мы горды тем, что сделала наша российская команда. Полное погружение в многопользовательскую игру благодаря живому процессору! Не экраны. Не шлемы. А реальное трехчасовое погружение в мир, который мы строили два года. Да, поздравляю весь коллектив! - помахал народу шеф, - У нас почти пятьсот тысяч заявок! Давид управляет тремя играми. «Рим должен быть разрушен», «Вторжение инков в Европу», и «400 лет дома Годуновых». Все шло прекрасно. Но только что мы вас принудительно отключили. Вы помните имя и задачу главного героя? - Да, Гискон Ливиец. Он лазутчик Карфагена... Командир сотни «серых скорпионов». Цель его группы - уничтожить римского консула Публия Сципиона. - Верно. Напомните нам, что произойдет, если умрет Сципион? - Карфаген победит. Римская империя проиграет войну. - Верно. Развилка истории. Но наша игра, стоившая миллиард, и два года труда, может превратиться в ущербный ребус, - Говоров перестал улыбаться, - Давид, приборы зафиксировали аномалию. Что вы видели во время стоп-кадра? Что вам помешало убить консула?  В нашей «большой операционной», где стоит моя, опутанная проводами, капсула, словно выключили звук. Кажется, все боялись дышать. Врать не имело смысла. - Я видел… Женщину. Девушку. Красивая, темноглазая, кудрявая, загорелая... она была на трибуне, среди сенаторов. Потом исчезла. И кажется, она не римлянка. - Контакт длился три секунды и шестнадцать сотых, - вставил из-за спины Говорова человек с планшетом, - Мы фиксируем провал в сценарии. Сто шестнадцать жалоб... Уже двести жалоб. Двести восемьдесят. - Триста жалоб на сорок тысяч игроков - пока что, это мизер, - вставил Гомер, босс из Правления, - Они юзают демо-версию, жалобы необходимы и естественны. - Но не в ключевой момент игры, - вежливо изогнувшись, парировал Говоров, - Давид, вы фактически выпали в