Полина Кранспортье

Итак. Сегодня поговорим о спектакле «451° по Фаренгейту», который идет в московском театре «Et Cetera» имени Александра Калягина. Хочу сразу сказать, современные спектакли совершенно не в моем вкусе, ибо постановки, которые, казалось бы, должны походить на то время, когда было написано произведение, выглядят до ужаса странно и, на мой взгляд, неэтично. Да, кому-то не понравится мое мнение, ведь этот спектакль был нацелен на аудиторию XXl века, и в нем затрагивались темы именно «нашей» эпохи, но я все же хочу побыть критиком «старых устоев»...

Шатен медленно открывает дверь собственной квартиры, тут же провоцируя скрип, из-за чего спустя несколько секунд в прихожей появляется Ангелина. Она, как и всегда, стоит в чёрной растянутой футболке своего парня, держа в руках тарелку. Марк даже не смотрит на Ларину, стреляя взглядом на помещению, лишь бы не встретить эти холодные карие глаза, что непременно захотят исследовать его лицо не предмет «измен». — Что? Уже в глаза мне стыдно смотреть? Ты опять со своими проститутками где-то был? Кто...

Дима успевает лишь взглянуть в холодные глаза и подать отчаянный крик. Острый импульс боли тут же переключает внимание на плечо, что спасает подростка в этот момент. Он камнем погружается в воду, не успев вдохнуть и капли кислорода. Тело моментально сковывает страх, не давая возможности предпринять хоть что-то. Он распахивает ресницы, не обнаруживая увеличительных стекол. Перед глазами размытые силуэты камней и абсолютный мрак. Зрение окончательно отказывает Диме в помощи, оставляя его во тьме удушающего ужаса...

Почему-то именно сейчас голову посещают навязчивые мысли о лежащих в заднем кармане брюк сигаретах, которые так и хочется закурить. Хочется, но он решительно отказывается от этой идеи, потому что пообещал когда-то бросить. – «Обещал, но так и не бросил!», – укоризненно подсказывает сознание, только сильнее подталкивая к такому необходимому сейчас никотину.  Юноша злится. На себя. На нее. На весь этот чертов мир, реальность которого застилает сладкие мечты жестким ковром слабости и предательского страха...

Я вас люблю, чего же боле, И от любви обречен я страдать,  Ведь судьба мне пророчит в неволе Свою боль никогда не унять. Услыхал я голос ваш нежный В том саду, где впервые сошлись Искра счастья и лучик надежды, Что шептали мне горько: «очнись!» То был лишь сон, и упоенье, Что вы приснились мне тогда И были лишь моим виденьем, Все ж не исчезло без следа. Я жил и грезил только вами, Надеясь встретить наяву, И был – о мир! –  услышан небесами – Те воплотили  столь желанную мечту! Вы, словно месяц...

По стеклу барабанят капли – За окном идёт сильный дождь,  Завывает на улице ветер – Тело сковала тревожная дрожь...  У студеной реки на рассвете Одинокая девушка ждёт,  К ней, она знает точно, скоро любимый придёт.  Минуты тянутся часами,  Занимается зоря,  А она всë стоит на причале  И внимает трель соловья.  И пальцы её сжимают  Бережно вскрытый...

Пока янтарь, огнем объятый, Искрится на закате дня,  Теплом своим сердца пленя, Притягивая к себе взгляды, Шумящая листва в саду, Пытаясь слиться с быстрым ветром, Бежит навстречу грезам вечным, Все ж погружаясь в пустоту. Страшась...