Кинцугнутый жираф

А ты такая плетёшься вечером спать и бурчишь, что надо бы форточку закрыть. Ветер завывает как в трубе и бесит больше,чем комариный писк летом, форточку распахивает порывом ветра, и на тебя то ли сыплется то ли капает... А ты такая продираешь глаза с утра и бредешь до ванны, а полы ледяные, потому что форточку так никто ночью и не закрыл... А ты такая стоишь возле шкафа и вангуешь, то ли комбез с меховым капюшоном напяливать, то ли чего полегче, завтра май, вроде. Потом смотришь в окно, на градусник и начинаешь методично запихивать свое непроснувшееся тело в комбинезон...

Сетка рабица натянута на ржавые, покосившиеся столбы, где-то видны дыры, они наспех залатаны алюминиевой проволокой, но это не спасает. Забор еле дышит, впрочем, как и дом. Пахнет креозотом и перегаром. Тусклые, облезлые окна, в двойных рамах навалена грязная вата. Диван рваный, рыжий, завален тряпьем. Он кое-как разложен, ножки давно сломаны и вместо них, стопкой, стоят кирпичи. Из-под дивана торчит нога куклы, кончики пальцев изгрызаны.  На когда-то беленой стене деревянная рама. Она старинная, явно ручной резки, внутри друг на друга хаотично наклеены чёрно-белые фотографии...

Да, именно наволочку Женька запомнила. Серая и до того замызганная, без слез не взглянешь... Рентген кабинет. Рыжий диван. День, как день, затишье после завала пациентов. Коридор пуст, снимки описаны, растасканы по отделениям.  Мирно гудит аппарат. Стук колёс по кафелю.  Каталка. Бабулька. Наволочка.  Серая, мятая, ветхая.  Бабулька выглядит также. Парализована по пояс, руки рабочие, может повернуться, дотянуться, ясные глаза. Но сальные волосы, старческий запах давно немытого тела и эта злополучная наволочка, говорили, нет, кричали о том, что бабулька всеми забыта и заброшена...

Продолжение… Когда они жили на севере, в Радужном, и Женьки не было даже в планах, а брату было года четыре, он играл во дворе с другими детьми. Мама строго настрого наказала никуда со двора не деваться, и зачем то ушла в дом. А брат, втихаря, ослушавшись, убежал с машинкой на дорогу. Дорогой это сложно назвать, песчаная полоска по краю поселка, вся избитая ямами от Ураганов, (огроменных северных машин).  Видать решил, что там песочница. Машинка упала в одну из ям. Мало того, что убежал, дык еще и машинку потерял, мама точно прибъет, решил он, полез за игрушкой и скатился в яму сам...

Они висели на перилах вниз башкой. Один пухлый здоровяк, второй, долговязый, в не по размеру короткой куртке..  Женька шла мимо, и когда поровнялась с ними, услышала: - Привет, Алиса! Как достать перчатку со дна реки?   Долговязый уже не висел на перилах, а твёрдо стоял на ногах и прижимал к губам телефон. Женька невольно глянула за перила. Внизу, на дне набережной, белым бело, но стенки выложены ступеньками из камней и создается ощущение, что можно легко спуститься по ним, пробежаться по замершей...

- Почему так далеко?  - Простите, запись переполнена!  Над Женькой нависла фигура женщины. Давящий взгляд ледяных глаз, орлиный хищный нос, тонкие и искривленные презрением губы. Дородное тело замуровано в голубой жёсткий пиджак, спина запредельно ровная, и от того кажется, что на тебя накатывает айсберг. Для полноты картины - идеально уложенная причёска, белоснежная кудря к кудре.  Такие женщины обычно обитают где-то в администрациях, на руководящих должностях. Женька приготовилась к обороне. Но напора не последовало...