Звук Времени

После чего сразу же наступил день. И в его ослепительном свете я сначала увидел только те самые большие знакомые глаза. Они смотрели на меня, словно я им тоже был многажды знаком. Они смотрели, как на близкого человека, самым тёплым искренним светом. Потом и всё лицо, как лик иконный, показалось. Оно было бледным, но с лёгким румянцем и ямочками на щеках. Она мне даже улыбалась едва-едва, глаза немного прикрывая, как будто что-то явно зная про думы светлые мои о ней. Я в этой грёзе был словно невесом...

Я помню только розовое утро, которое расходилось какими-то кругами по стеклу, поблёскивая в его многочисленных царапинах, когда я открыл глаза и снова стал непосредственным участником этой реальности. Я лежал на боку на койке, глядя в окно, похоже, всё в той же палате, откуда мы вчера выписались. Я чувствовал, что никто в палате не спал, хотя было очень тихо. Я продолжал лежать неподвижно на боку и смотреть в искрящееся розовое окно. Я слышал, что кто-то что-то шептал, но не хотел тревожить свет, вливавшийся в окно, и продолжал неподвижно лежать, словно будто и не просыпался совсем...

Я сразу вспомнил про нашего Воробьёва, которого не нашли после миномётного обстрела. И тут же меня что-то пронзило и вырвало из той серости, и я как будто упал, но не вниз, а почему-то наверх. Да так быстро, что почувствовал удар обо что-то твердое и холодное. Оказалось, я упал с кровати, причём так далеко, что сам не понял, как это произошло. Я огляделся… Все, как один, таращились на меня ошарашено. — Ты чего это, писатель?– настороженно спросил меня кто-то. — Что случилось-то? – послышалось недоуменно...

— Ну, и как ваше расследование?– обратился к чёрному человеку зашедший мужчина-врач. Я вспомнил его. Он тогда, тем утром, когда нас привезли, принял командира и исчез. — Да знаете, попахивает оккультизмом, – ответил чёрный человек.— Все здесь поклоняются каким-то вязаным носкам, которые явил миру этот неизвестный писатель. — Я вам скажу, как главный госпитальный врач. Если такие раны так быстро заживают, то это нужно только приветствовать. И меня нисколько не смущает, чья в этом заслуга. Носков или писателя, – сказал врач...

Я появился снова не сразу. Сначала появились какие-то большие, переливающиеся медовые глаза, которые глядели из ниоткуда прямо на меня, а потом и всё женское лицо подобное иконным ликам. Оно то улыбалось, то делалось грустным. И глаза глядели то на меня, то куда-то мимо. А потом я внезапно очнулся и увидел другие, серые глаза с редкими, но длинными ресницами, выглядывающие из-под медицинской маски, которые заглянули в мои пытливым взором и чего-то ждали. — Ну что, добро пожаловать на землю!– сказала женщина, оттянув голубоватую повязку ниже губ, и улыбнулась...

Но белые повязки на предплечьях движущихся солдат сказали о том, что это наши. — Наши, – подтвердил Дрозд, глядя в прицел своего АК. — Наконец-то, – Костя бросил автомат и просто лёг на спину рядом с командиром. — Где ж вы были, братцы? Вас только за смертью посылать, – крикнул навстречу приближающимся Дрозд. — А ну, сдавайся!– послышалось оттуда. Дрозд поднял автомат и попытался подняться. — Свои!– крикнул он в ответ.— Свои! – повторил он снова. — Сейчас посмотрим, какие вы свои!– сказал кто-то оттуда, и группа стала нас окружать...

Мы просто спустились в него молча, без каких-либо раздумий, за командиром. Он снял рюкзак и, завалившись спиной на стенку окопа, достал сухпаёк и стал его разворачивать. Такое ощущение было, что всем было просто без разницы, чей это окоп. Ребята тоже распаковывали остатки сухпайков. А мы с Ильёй, вторые сутки ничего неевшие, смотрели, как собаки, что бросят нам эти люди. Съев пару ложек из консервы, командир передал банку мне. — На, писатель, а то кто про всё это чудо ещё сможет написать,– сказал он мне...

— Давай в какой-нибудь домик, - крикнул Илья и с разбегу ногой сломал заборчик, но тут же застонал и ухватился за ногу. — Давай. Давай! - догонял его я, поймав себя на мысли, что бегу, и это при своей-то ране. — Ты чего? Илья? — Да угораздило же один единственный гвоздь найти, - чуть не зарыдав, ответил тот. Мы ввалились в чей-то маленький садовый домик, и, похоже, там кто-то был уже до нас и скорее всего недавно. Вскрытые банки тушенки были разбросаны повсюду. На улице снова были слышны очереди, и искать новый дом уже не хотелось...

Точно уже не помню, какой это был день. Но с того самого дня происходят со мной самые необъяснимые вещи. Шёл второй год новой гражданской войны, охватившей некогда единое пространство и его народ. Он стремительно, ни разу не запнувшись и не отдышавшись, приближался к третьему. Обречённый февраль в расстёгнутом чёрном пальто перестал оглядываться назад и, закинув ворот наверх, просто шёл к своему концу. Война эта хоть и началась гораздо раньше, чем могло казаться сейчас, но ещё в детстве я понимал, что она начинается уже тогда...