Дарья Жукова | Рассказы

Вера устала от пятничных проверок каждого чека. И предложила мужу раздельный бюджет. Олег согласился радостно, не подозревая, сколько на самом деле стоит всё, что он считал бесплатным. Вера поставила тарелку на стол. Борщ ещё дымился, по кухне плыл густой запах свёклы и лаврового листа, а рядом лежали ломтики хлеба и мисочка со сметаной. Олег вернулся с работы ровно в семь. Скинул ботинки у порога, прошёл на кухню, даже не переодевшись. Сел, взял ложку, уткнулся в телефон и начал есть. Их восьмилетний сын Лёша уже поужинал и собирал конструктор у себя в комнате...

Свекровь приехала на недельку. Осталась на год. Потом подтянулась сестра мужа с двумя детьми. Я спала на матрасе на кухне собственной квартиры, пока не придумала один простой ход. Моя любимая чашка стояла не на своём месте. Тонкая, с голубыми незабудками по ободку, она всегда жила на нижней полке. Теперь её задвинули наверх, а на стол выставили пузатый бокал с надписью «Лучшей маме». Бокал принадлежал Валентине Петровне. Моей свекрови. Я опустила сумку на пол и прислушалась. Из гостиной доносился хохот, звон посуды и голос ведущего какого-то шоу...

Лида переводила деньги сестре, не задавая вопросов. Пока случайно не узнала, куда они уходят на самом деле. Мама позвонила в четверг, ровно в семь вечера. Как будто у неё стоял будильник. – Лидочка, ты же знаешь, Наде на следующей неделе за садик платить, – начала она без предисловий. Голос будто транслировал прогноз погоды. Спокойный, деловитый. Лида стояла у плиты и помешивала рагу деревянной лопаткой. За окном февраль швырял мокрый снег в стёкла, а из гостиной доносился тихий голос Сергея, который читал дочке сказку на ночь...

Ольга поставила ультиматум: или компания, или семья. Дима махнул рукой и ушёл спать. И тогда она сделала то, на что никогда бы не решилась раньше: набрала номер его матери. Четыре фигурки на детском рисунке: мама, дочка, маленький сын. И папа за забором, отдельно от всех. Подпись кривыми буквами: «Папа на работе». Соня рисовала третий час подряд. Фломастеры давно высохли, она перешла на карандаши и старательно раскрашивала красную крышу жёлтого дома. Ольга стояла в дверях детской и не знала, что чувствует сильнее: злость или тоску...

Геннадий произнёс это так спокойно, будто я спросила что-то неприличное. А ведь я всего лишь поинтересовалась, зачем он забрал документы на мою квартиру. Мою. Не нашу. Мою. – Не суйся в мужские дела, – ответил он. Бабушка Зина оставила мне однушку на Ленинградской, когда я ещё училась на третьем курсе. Четвёртый этаж панельной пятиэтажки, тополя за окном и детская площадка во дворе. Обои в цветочек, скрипучий паркет. За Геннадия я вышла четыре года назад. Переехала к нему в двушку на другом конце...