За Жизнь птиц у нас дома

Орнитолог АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ КОМПАНИЕЦ «Войдите!» На мое приглашение в кабинет зоологии Северо-Кавказского педагогического института в г. Владикавказе, где я работал, вошел худощавый молодой человек с тонкими чертами лица, в больших очках с черной роговой оправой. Подмышкой у него была маленькая клетка с какой-то птичкой и завернутый в газету портативный лучок-самолов. - Моя фамилия Компаниец,- отрекомендовался мне он,- я из Харькова, большой любитель птиц и сам заядлый птицелов, обращаюсь к вам по рекомендации профессора В. Г. Аверина с просьбой помочь мне достать здесь у вас корольковых вьюрков и других кавказских птиц... Так произошла летом 1934 г. моя первая встреча с А. Г. Компанийцем, сделавшимся очень скоро, несмотря на дальность расстояния, разделявшего нас, одним из самых моих близких мне по духу друзей. С первых дней знакомства Компаниец стал глубоко симпатичен мне своими замечательными человеческими качествами. Удивительная скромность, переходящая в застенчивость, душевная доброта, какое-то болезненное желание сделать приятное окружающим, и довлеющая над всем, безграничная любовь к птицам - вот, что привлекало к нему людей, знавших его. Надо было видеть, как он, думая, что его никто не слышит, разговаривал с птицами, придавая своему голосу с грудным тембром особенную мягкость. Из рассказов Компанийца о себе я узнал, что он работает в сельскохозяйственном институте (кажется, хотя, возможно, я и ошибаюсь) ассистентом, что его специальность - вредители лесных культур, но что его основным занятием, которому он отдает все силы и всю свою энергию, является работа в Харьковском дворце пионеров. Занимаясь с ребятами, он учил их ловить птиц, наблюдать их жизнь в природе и дома, делать клетки и садки, ухаживать за пойманными птицами в живом уголке дворца и т. д. Спустя некоторое время я получил от Александра Григорьевича из Харькова письмо, и между нами завязалась оживленная переписка; конечно, основной темой были птицы. Осенью и в начале зимы наловить корольковых вьюрков под Владикавказом было нетрудно, я был тогда физически вполне здоров и мог весь свой досуг посвящать любимому делу - ловле птиц. В результате из Владикавказа в Харьков поехали корольковые вьюрки, горные чечетки, кавказские снегири, альпийские горихвостки. От Компанийца взамен шли ко мне чижи, снегири, чечетки, певчие и черные дрозды и т. д. Кроме вопросов, связанных непосредственно с отправляемыми нами птицами, Александр Григорьевич очень подробно писал мне о своих занятиях с пионерами - деле, которым он увлекался по меньшей мере так же, как и птицами. Я узнал, что он рисует и подбирает материалы для школьных таблиц по охране птиц, руководит в Харькове «днями птиц»; пишет инструкции для школ Украины по организации содержания птиц в живых уголках. Вместе с харьковскими пионерами он каждый выходной день, невзирая ни на какие атмосферные условия, ездил за город ловить птиц. Его любимой снастью, которой он владел в совершенстве, был тайник, и по моей просьбе он написал мне подробнейшее наставление о правилах пользования этим орудием ловли. Эти постоянные поездки на слабое здоровье Александра Григорьевича оказывали вредное влияние, он постоянно болел, но и полубольной, если узнавал, что начинается весенний пролет варакушек и соловьев, не мог усидеть дома. Окружавшим его лицам он мог казаться чудаком, человеком не от мира сего, благодаря его страсти к птицам. Однажды я, будучи в Москве, предварительно договорился с Александром Григорьевичем, что на обратном пути на Кавказ, при проезде через Харьков, я привезу ему из Москвы ряд птиц, интересующих его, а он в Харькове снабдит меня теми, которых я хотел бы иметь. В Москве, остановившись у одного из своих друзей-зоологов, я получил телеграмму следующего содержания: «Три клеста необходимы, интересуюсь свистовой гайкой, желателен свиристель, достал варакушек, возможны юлы». Воображаю недоумение телеграфистки, передававшей эту телеграмму, если даже и зоологи долго не давали мне покоя «свистовой гайкой.

Репост

Репост

Николай Минх БРАТЬЯ ФЕВРАЛИ Братья Алексей и Павел, прозванные Февралями, были известные у нас в городе охотники, занимавшиеся ловлей и продажей певчих птиц. Знамениты они были тем, что каждый год в феврале месяце вот уж несколько лет подряд выносили на базар одного, а то и двух свежих весенних жаворонков. А началось это вот как. Пришлось как-то Павлу съездить в Астрахань за вещичками умершей там сестры. Возвращаясь, он случайно отстал от поезда на глухом разъезде. Узнав, что следующий поезд будет лишь на другой день, он решил идти пешком до ближайшей узловой станции и оттуда уже добираться до Саратова. Была середина февраля. Денек был холодный, но ясный. На солнце, в заветрии, даже припекало. Дойдя по полотну железной дороги до высокой насыпи Асанкудукского лимана, он.был вдруг поражен трелью жаворонка. Много лет ловил он птиц, видел всякие виды, но встретить в наших краях жаворонка об эту пору не приходило и в голову. Постояв и осмотревшись, охотник разобрал обындевевшие усы и бороду и «тиукнул» самочкой жаворонка. И в ответ на призыв зазвенела торжествённая песнь затрепетавшей над проталиной птички. От неожиданности Павел даже присел. Он посидел, обдумал план действий, встал и торопливо направился в Умет. Отсюда он уехал с первым товарным поездом, к вечеру был дома, рассказал обо всем брату, и они, наскоро собравшись, захватив сеть, свистки и клетушки, уехали в Покровск — слободу, расположенную на противоположной Саратову стороне реки. Ночью они доехали до Умета, а утром добрались до лимана. Счастье им сопутствовало. Птичка была поймана, и в воскресенье яркий большеголовый жаворонок красовался на птичьем базаре. Разговорам и удивлению не было конца. Братья сразу сделались героями дня. Как охотники ни пытали их, какие заезды ни делали, стараясь выведать, где была поймана птичка, братья помалкивали, ухмыляясь в позеленевшие бороденки, отправляя в носы понюшки душистого штафского табачку. А когда в обед на базар подошли гостинодворские купцы, любители певчих птиц, и купили жаворонка за 25 целковых — они сразу стали недосягаемы. Весь базар столпился у птичьего ряда и только и галдел об этой купле-продаже. — Четвертной билет!.. Ведерная корова дешевше стоит!.. А тут птичка в кулак!.. Что она —золотая, что ли?.. Ах ты, трам-та-ра-рам! Вот это Павел! Уперся на четвертном — и хоть режь! Откуда и взялось в нем?!—дивился народ. После базара, когда братья, по издавна заведенному обычаю, отправились с другими охотниками в «ресторацию» Канарейкина пить чай, их встретили там чуть ли не бурей рукоплесканий. — Ай да молодцы!.. На четвертную купцов огрели!.. Охотники понимали, что достать жаворонка в феврале — дело мудреное. Хоть «катерину» давай, а где его взять?.. Кто-то из охотников в порыве восторга назвал их Февралями, а на другой год, когда в это же .время они опять вынесли на базар свежего жаворонка, прозвище это приросло к ним так крепко, будто они и родились с ним. Скромные герои моего рассказа Алексей и Павел Феврали жили почти на окраине нашего города в небольшом стареньком домишке, ушедшем от времени даже в землю. Здесь они родились, выросли и успели состариться. Жизнь их прошла тихо и незаметно, без особых страстей и тревог. Они были женаты на родных сестрах, дочерях соседки-вдовы, и свадьбы свои играли в один и тот же день в одной и той же церкви, стоя друг за другом против царских врат. Детей у них не было. Сестры были не сварливы и жили душа в душу. Они разделяли чувства мужей-охотников, а старшая, Фекла, жена Павла, так даже сама пристрастилась к этому делу. Она научилась разбираться в птице и по воскресеньям, когда братья в дни BбnoBbix пролетов уезжали на охоту, торговала па базаре. Сестры представляли собой полную противоположность мужьям. Павел был небольшой, сухонький человечек, зато жена его Фекла была высокая, крупная женщина с громовым голосом и резкими движениями. От мужа она пристрастилась к нюханию табака и курению махорки. Она пила водку, при разговоре размахивала руками, и у нее на шее, как у мужика, бегал большой, острый кадык. Сестра ее Анисья, жена А@