Из омута злого и вязкого Я вырос, тростинкой шурша, И страстно, и томно, и ласково Запретною жизнью дыша. И никну, никем не замеченный, В холодный и топкий приют, Приветственным шелестом встреченный Короткиx осенниx минут...
«...Мандельштам был одним из самых блестящих собеседников: он слушал не самого себя и отвечал не самому себе, как сейчас делают почти все. В беседе был учтив, находчив и бесконечно разнообразен. Я никогда не слышала, чтобы он повторялся или пускал заигранные пластинки. С необычайной лёгкостью Осип Эмильевич выучивал языки. "Божественную комедию" читал наизусть страницами по-итальянски. Незадолго до смерти просил Надю выучить его английскому языку, которого он совсем не знал. О стихах говорил ослепительно, пристрастно и иногда бывал чудовищно несправедлив (например, к Блоку). <...> Больше всего на свете боялся собственной немоты...
• Зима. Звенит хрусталь фонтана. Цвет неба синий. Подсчитывает трамонтана иголки пиний. Что год от февраля отрезал, он дрожью роздал, и кутается в тогу цезарь (верней, апостол). • В морозном воздухе, на редкость прозрачном, око, невольно наводясь на резкость, глядит далеко на Север, где в чаду и в дыме кует червонцы Европа мрачная. Я в Риме, где светит солнце! • Я, пасынок державы дикой с разбитой мордой, другой, не менее великой приемыш гордый, я счастлив в этой колыбели Муз, Права, Граций, где Назо и Вергилий пели, вещал Гораций. • Попробуем же отстраниться, взять век в кавычки. Быть может,...
* * * Утомлённый неравной борьбою, Кликом злобы и грохотом сеч — Я бросаю усталой рукою Мой тяжёлый, зазубренный меч. Ухожу я в леса и дубравы, Где деревья сплелися шатром, Где цветут ароматные травы Бархатистым зелёным ковром… Сквозь...