Хроники неочевидного и вероятного

Владлен шёл по коридору, который казался бесконечным, выложенным грязно-белой плиткой, отражающей моргающий свет. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом формальдегида и увядших цветов. Он проникал в самые глубины лёгких, усиливая ощущение ужаса. Каждый его шаг отдавался глухим эхом, заглушаемым монотонным, но нарастающим звуком. Кап… кап… кап… Этот звук был не просто звуком, он был ощущением. Он проникал сквозь кости, вибрировал в черепе, вызывая дрожь, которая не могла остановиться. Казалось, что каждая капля падает прямо в его мозг, оставляя глубокий след...

Сердце заводского района города N билось в ритме старого паровозного клапана, душа пахла машинным маслом и пылью, а небо всегда закрывали густые свинцовые тучи вперемешку с дымом, придавая тяжёлый флёр безысходности. Но даже здесь, на рабочей окраине, где серые панельки теснились к заборам промышленных гигантов, где жители смотрели друг на друга волками и боялись выходить на улицу по вечерам без явного повода, где редкие лучики солнца стыдливо ложились на обшарпанные стены, рисуя слово "Чистилище", находились люди, способные искренне радоваться своим успехам и сопереживать ближним...

— Володя... Валера, ну как он мог? Ну почему он так со мной? Володя, что я ему плохого сделала? У нас ведь всё было хорошо. Мы ходили на концерты, в музеи и на выставки, посещали литературный кружок, гуляли по паркам. Он говорил, что неплохо зарабатывает, и у него какие-то вложения были. Очень хорошо относился к Матильде и предлагал со временем нам вдвоём к нему переехать. Попозже. Я его уже почти полюбила... На кухне коммунальной квартиры № 69 разыгрывалась драма с неожиданной главной героиней и ещё более неожиданными зрителями...

— Валера! Валераааа! Валера, вставай, хватит спать. Вставааааай! Беда, Валера! Надрывный, тянущий гласные голос Айгуль, выдернувший Валеру из царства Морфея, не обещал ничего хорошего. Посмотрев на часы, Валера понял, что случилось действительно что-то ужасное, раз она будила его так настойчиво в одиннадцать часов утра. Мысленно он перебрал все триггерные точки и поводы для скандалов и заранее придумал себе оправдания. — Валера, хватит делать вид, что спишь. Валера, случилось страшное! Поняв,...

Владлен сидел на кухне коммунальной квартиры, изрисованной трещинами времени и запахами чужих жизней. Перед ним лежал листок бумаги, как белый флаг капитуляции перед творческим штурмом. В мусорном ведре уже лежала куча исписанных и скомканных листов бумаги. Он сидел и пытался писать стихи. И не просто стихи, а самый настоящий рэп! В институте он поспорил с однокурсниками, что за вечер с лёгкостью напишет рэп, который будет качать, как нефтяная вышка, заставит сердца биться, как при аритмии, а слова будут наполнены смыслом, как учебник философии...

Весеннее утро понедельника холодными руками утопленника выдернуло Николая Ивановича из объятий сна в 05:59. Уже через минуту, как похоронный колокол, зазвенел будильник, заставляя всё-таки встать и идти на работу в НИИ. Умывшись и одевшись, как обычно, в серый саван костюма и клетчатую рубашку, он зашёл на кухню позавтракать. Чай и бутерброд с невкусной колбасой и кетчупом — стандартный утренний рацион работника НИИ. За завтраком Николай Иванович любил занять ещё и мозг и достал из рабочего портфеля черновики по сопромату и термеху...

Дым и смог, пришедшие с территории химкомбината, накрыли ненавидимый капитаном Михайловым рабочий район города N. Он до нервного тика устал от пьяных семейных разборок, жалоб бабушек на шум, похищений плавленых сырков в магазине, побитых фриков и пропавших собак. Но больше всего он устал от жильцов коммунальной квартиры №69. В это воскресное дежурство ему хотелось или тишины, или раскрыть настоящее, серьёзное преступление. В ленивой и сонной тишине вверенного ему отдела тревожно и настойчиво зазвонил...

– А как же Маркс? Даже он признавал, что материя первична, а сознание вторично? Да что же, Владимир?! – Николай, твой Маркс, по сути, аферист, ничего не добился и не доказал! Кинул дрожжей в унитаз, обозлил угнетённые пассионарные массы и склеил ласты накануне великих потрясений. Под эти кухонные споры в коммунальной квартире на окраине города N наступало утро! Удивлённый Владлен проснулся от непривычных утренних криков Коли Вани, Изольда Станиславовна набиралась храбрости выйти и приготовить завтрак, Айгуль и Валера, лёжа под одеялом, с опаской думали, стоит ли вообще выходить...

Убаюканный сладостной колыбелью прибоя, Владлен расслабленно утопал в шезлонге. Лазурное лоно моря нежно ласкало золотой песок, а солнце, словно безумный художник, расписывало волны мириадами искр, превращая их в зыбкое полотно из жидких бриллиантов. И вдруг, словно Афродита, сотканная из пены морской и лунного света, к нему поплыла мулатка. На теле, словно на бронзовой статуе, лишь нить бус и широкий пояс, а взгляд – бездонный омут страсти, обещающий водоворот наслаждений и вечный, неугасимый восторг...

Молодой и робкий лучик весеннего солнца утром в субботу скользил по серой, обшарпанной стене старой хрущёвки, уставшей от зимы, тайком заглядывал в окошки, пытаясь пробиться через грязные окна. Он хотел дарить людям добро и радость, рассказать всем, что скоро будет тепло и ярко, вокруг проснётся жизнь! Но пока встречал на лицах людей только тоску, усталость и следы вчерашнего обильного возлияния. На общей кухне коммунальной квартиры №69, как обычно в выходной, в 6:00 готовила себе завтрак Изольда Станиславовна...

Порой казалось, что жизнь замерла на окраине города N. И даже лучи солнца не хотели пробиваться сквозь свинцовые тучи, нависшие куполом над серой хрущёвкой, в одной из коммуналок которой жили наши герои. В такие моменты казалось, что всё вокруг стало каким-то серым вареньем, сваренным из бытовых неурядиц, проблем со злым внешним и богатым внутренним мирами и щедро приправленным гордыней и ощущением собственной уникальности. Но, несмотря на всю серость, обыденность и липкость этого варенья, коммунальная...

Иногда, когда за окном завывала февральская вьюга, а батареи еле грели, в хрущевке на окраине города N, где жили наши герои было особенно тоскливо. Айгуль, закутавшись в цветастый халатик с изображением котиков Hello Titty, заваривала себе матча-латте и, глядя на заснеженный двор, мечтала о теплых волнах Тихого океана. Валера в это время, сидя в позе лотоса на коврике для йоги вырезанном из куска утеплителя, пытался медитировать, заглушая стоны простатита мантрой "Ом мани падме хум" и попутно проверяя курс хрущкоина рисовал себе картины богатой красивой жизни...