Татьяна Коноплёва/регрессолог/поэт/психолог

Я беру с собой в гости настроение тёплое. Все лохмотья от злости упакую во блёклое и оставлю на улице, за углом, где утиль живёт. Там дорога так узится, что не каждый и вползь пройдёт… Там коробочки разные по бокам стоят — где-то мысли напрасные, где-то брошенный взгляд. Где-то вдребезги битые чувства к бывшим. Родным. В этих тарах молитвами тает пепельный дым. Разным цветом коробочки за углом тем пестрят. И бывает, на корточках к ним ползёт адресат. Тот, кому полагалось бы эти чувства беречь. Тот, кому посвящались сны с невозможностью встреч. Малолюдно на улице, за углом, где утиль живёт. Моя злость в мусор грузится, К ней никто не придёт.

Может ли человек прервать регрессию? Да. Нежелательно выходить резко, эмоционально, но так бывает. НЕДОБИТОЕ Она даже энергопрактиком стала, чтоб проработать обиду и страх, добить их. Не получилось… — … три, два, один… Ты там. Что видишь, что чувствуешь? Голос регрессолога еле слышен. Я стою с темном подземелье, где-то капает вода. Мне холодно, неуютно. Страшно. На мне какие-то тряпки, оборвыши. Ноги голые, грязные, обуви нет. — Ты стоишь босая, тебе холодно и страшно. Ты ждешь кого-то? Или, может, спряталась? Или это игра? И тут меня накрыла паника, стыд, обида, гнев — вся эта смесь внезапно вернувшейся памяти. — Я хочу закончить. Хватит. Спасибо, пока. Срываю наушники, реву в голос. Зачем оно сейчас, почему опять? Чем я провинилась? Этот сценарий насилия повторяется из жизни в жизнь, из воплощения в воплощение. Его нужно понять, найти, где началось. Из жертвы для начала стать искателем. Но нет ни сил, ни желания, ни эмоций. И доверия нет к проводнику. Что посоветовать? Идти к специалисту, который не знаком, совсем не знаком. С которым никакого общего круга на данный момент. Перед которым не стыдно. Сказать не своё имя. Вывалить всё, что помнишь. Терапия насилия — это долгий процесс, нельзя останавливаться на полпути.

Какие истории, какие сюжеты! БЕЗ ЗЕРКАЛА Наташка всегда уходила от разговоров о смерти. Она не понимала, как это — замечать старение, естественно приближаться к концу и вообще, молодость — это навсегда! А потом она влюбилась. По макушку. По самую вышину. И он был младше на 12 лет. А у нее красота, конечно, и девичий стан на месте, но ещё дочь, ипотека и карточка в поликлинике. И две коронки от стоматолога. И кредит, гори он в тартарарах! А любовь шла мимо всего этого, кружилась на виражах и катилась к чёртовой матери и обратно. А он всё также был младше на 12 лет. Да нееет, не младше, а уже моложе. И эти неутешительные вздохи подруг, кривые взгляды знакомых и чёткий голос его мамы в телефоне. И она решила прыгнуть в омут регрессии с запросом о страха осуждения. … Девственница, живущая в избушке на хуторе, почти не общающаяся с далекими соседями. В доме нет ничего лишнего. Нет зеркала. Из близких — собаковолк. Который рядом и которого потом похоронила. Как умерла сама? Так и не увидела… Анализирует и приходит к выводу, что нет страха осуждения. Есть страх старения и страх стать обузой. А волк… И тут до мурашек осознание: А волк — это ж татуировка у него! То есть, он и тогда был со мной? Был. И будет! Пошла готовиться к свадьбе)

— Я ничего не вижу. Ни ног, ни рук. Только темнота и все. — Эта темнота — расскажи про неё, — прошу я клиентку. — Тебе в ней страшно? Обидно? Эта темнота имеет границы? У клиентки паника, ей и страшно, и обидно, что ничего не видит. А эмоции гнетущие, я это чувствую. Стараюсь переключить внимание на исследование темноты, включить в работу не только визуал, но и аудиал клиентки, её дигитальные ощущения. — Я заперта. — молчание, но уже осмысленное, ищущее. — Слышу голоса… Это каморка в школе. Меня наказали, заперли в каком-то небольшом складе. И свет выключили, суки! О! Ура! Включились защитные эмоции, ведь ругательства — это оттуда. — Нет, свет не выключали, здесь его вообще нет. Нет окошка никакого. И электричества ещё нет, там время другое… И пошла работа, и пошли картинки, я не успевала записывать. Поток ощущений, событий, ситуаций. Как и за что наказали, кто был на самом деле виноват, какие чувства бурлили. Почему подставили именно её, кто из тех персонажей сейчас в её жизни… А потом был разговор с Наставником. И с самой собой в прошлом воплощении, когда глаза в глаза говорили друг другу пожелания. Как бы смешно это ни звучало, но в психологии есть упражнение, суть которого заключается в том, что ты высказываешь все оппоненту, а потом встаешь на его место и отвечаешь себе же. В регрессии сама себе говоришь. Редко обходится без слёз. В другой раз я целый час кружилась с клиенткой в воронке воды. Мы никак не могли выйти на что-то, что «можно положить на зуб». И я начала отрывисто задавать вопросы, со стороны похожие на блиц-опрос. И это сработало!

Взволнованная клиентка рассказывает о непреодолимом нежелании работать через он-лайн по профилю, в который вложила много времени и средств на обучение. — Не могу, —говорит, — деньги брать и всё тут! Как только подумаю, что нужно озвучивать цену, сразу думы горькие: да как так можно — деньги у людей забирать? А в своем профессионализме клиентка уверена. Сидим, лопочем по видеосвязи, нащупываем запрос на регрессию. И как бы я ни формулировала, всё не то, всё не так! Я терпеливая, порой по два часа уходит на поиск запроса, но тут с ним всё ясно, а формулировка не клеится. И тут мне в голову залетает мысль, от кого залетает, не спрашивайте. Знала б, зацеловала! — А тебе на работе кто деньги начисляет? — Так начальник, а бухгалтерия выдаёт. — И как ты их берёшь? Совесть не мучает? Страх не корябает? Стыд краской не заливает? — Нет, — говорит, — с удовольствием беру, я ж их заработала! — Так представь, что Вселенная тебя наняла на работу по предоставлению услуг населению, а каждый клиент — это мини бухгалтерия, которая выдаёт деньги. Клиентка хлопает натуральными ресницами, глаза наполняются смыслом и улыбка освещает экран телефона. Алилуйя! Регрессию перенесли на другой раз с другим запросом, а это расценили как психологическую консультацию. Могём!