Кабинет любопытных историй

Сумерки на городском кладбище были особым временем. Стена с колючкой и кричащее расписание у ворот отсекали мир живых, и наступал час тишины. Но не пустоты. Мария поняла это, едва открыла глаза — или то, что теперь заменяло ей глаза. Она стояла у свежего, темного холмика земли, пахнущего глиной и увядшими гвоздиками. В воздухе висел сладковато-терпкий аромат осенних хризантем, смешанный с запахом влажной земли после недавнего дождя. Вместо тела — легкое свечение, словно от луны, пробивающейся сквозь облако...

Корабль «К.Э. Циолковский» был не флагманом, а трудягой – переоборудованным грузовым транспортом с приваренными к бокам лабораторными модулями. Его швы потели конденсатом, а в трубах жизнеобеспечения печально перекликались где-то в глубине. Экипаж из семи человек был подобран не по звездолётной гламурности, а по умению работать в тесноте и не задавать лишних вопросов. Капитан Игорь Марков, чьё лицо было картой старых радиационных бурь, смотрел на главный экран. На нём висела аномалия «Лазарь» – не взрыв сверхновой и не чёрная дыра, а слабый, едва уловимый гравитационный шрам...

Лео проснулся от того, что в комнате стало светлее. Не резко, а именно так, как он любил, — имитируя медленный рассвет. Воздух пахнул свежестью после дождя, хотя дождя за стеклянным куполом не было. Был идеальный утренний свет. «Доброе утро, Лео, — прозвучал в голове спокойный, металлически-тёплый голос Опекуна. — Биометрические показатели в норме. Кофе «Марагоджип» будет готов через сорок семь секунд. На внешних датчиках — плюс двадцать два, лёгкий ветерок. Рекомендую прогулку в японском саду после завтрака»...

Эпоха Эдо. Провинция была забыта сёгунатом, раздираема мелкими клановыми склоками. Акира, ронин, чей господин пал жертвой дворцовой интриги, брел по проселочной дороге. В кармане его поношенного кимоно лежал не меч, а пустой кошелек и последняя рисинка. Его кодекс бусидо был изъеден цинизмом, как ржавчиной, но навыки тела оставались отточенными. В ту ночь небо разорвалось. Не тихим падением «небесного железа», о котором говорят старики, а рёвом, от которого задрожала земля, и ослепительным столбом зелёного пламени, ударившим в горный склон на землях клана Курода...

Дверь захлопнулась за его спиной с таким же сухим щелчком, каким открывалась шесть лет. Шесть лет, три месяца и четырнадцать дней. Марк вышел на свободу не потому, что искупил вину – срок просто кончился. «Тяжкие телесные, повлекшие смерть потерпевшего» – эта формулировка жгла его изнутри дольше любого тюремного тату. Воздух снаружи пах не свободой, а гарью и чем-то сладковато-гнилостным. Город, который он помнил шумным и надоедливым, лежал в гробовой тишине, прерываемой далекими сиренами и… криками...