Кристалл Рассказы

— Слушай, я снова не дотянул до своей половины. Там около четырёх тысяч не хватает. Ты можешь пока закрыть? Алина подняла взгляд от ноутбука. Илья стоял в дверях кухни, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то мимо неё — на холодильник, на окно, только не на неё. Она заметила, что он даже не прошёл в комнату — остановился на пороге, будто заранее готовился к тому, что разговор будет неприятным, и держал путь к отступлению открытым. — Уже второй месяц «пока», — сказала она ровно. — Ты не замечаешь? — Замечаю...

— Ты поставила рулетку на мой диван, — сказала Ксения, входя в гостиную. — Зачем? Валентина Григорьевна стояла посреди комнаты с видом человека, который занят важным делом. В руках она держала жёлтую рулетку — ту, с которой Артём когда-то замерял стены перед ремонтом. Ксения хорошо помнила эту рулетку. Она валялась в кладовке, за старыми лыжами и коробкой с новогодними игрушками. Никто не трогал её уже года три. — Да я так, смотрю просто, — свекровь махнула рукой, будто речь шла о чём-то совсем незначительном...

— Степан, ты снова? — Вероника не оторвала взгляд от экрана ноутбука, но пальцы на клавиатуре замерли. Муж стоял в дверях кухни с телефоном в руке, и что-то в его позе было такое, что она сразу поняла: сейчас будет разговор, который она уже слышала. Примерно тот же, что в прошлый вторник. И в позапрошлую пятницу. — Лен просит ещё немного, — сказал он, не глядя на неё. — Говорит, до получки. Вероника закрыла ноутбук. Медленно, без хлопка — просто опустила крышку, выровняла его по краю стола и только потом посмотрела на мужа...

— Ты вообще спросил меня, прежде чем обсуждать мою премию с матерью? Или у вас это уже общий доход? — произнесла Ирина без крика, но с той отчётливостью, после которой слова не стираются. Олег стоял в дверях кухни с кружкой в руке. Улыбка, с которой он только что входил — лёгкая, домашняя, из тех, что бывают у людей в хорошем настроении без особой причины — чуть сползла. Он не успел ничего сказать. — Ты молчишь, — констатировала Ирина. — Понятно. Она взяла телефон, который лежал рядом на столе, перевернула его экраном вниз и посмотрела мимо мужа — в окно, за которым уже темнело...

— То есть её слово для тебя важнее моего? — уточнила Диана спокойно. Андрей стоял посреди кухни с кружкой в руке и смотрел на жену так, как смотрят на человека, который задаёт неудобный вопрос в неудобное время. — Я этого не говорил. Просто мать — она мать. Ты могла бы быть мягче, она же не со зла. — Не со зла. — Диана повторила это медленно, как перекатывают на языке что-то непривычное на вкус. — Хорошо. Она отошла к окну. За стеклом мигал фонарь на углу — один из тех, что давно пора починить, но никто не торопится...

— Дом оформлен на меня по наследству, а твои уже распределяют спальни? Вы серьёзно? — голос у Яны в ту секунду был такой, что даже воробей за окном, кажется, замолчал. В комнате стояли трое. Свекровь — Галина Николаевна — с видом человека, которого прервали на полуслове во время совершенно невинного дела. Свёкор — Виктор Павлович — у подоконника, с руками в карманах, глядящий в сторону сада с подчёркнутым безразличием. И Денис — посередине, с тем выражением лица, которое Яна за три года брака научилась читать безошибочно: он не возражал...

— Твой брат с невесткой переезжают к тебе. Подвинешься, — произнесла Людмила Петровна так, будто речь шла о перестановке мебели. Буднично, без вопросительной интонации. Просто факт. Виктория смотрела на мать секунду, потом ещё одну. Потом перевела взгляд на окно — во двор, где прямо сейчас шёл обычный вечер: голуби у мусорного бака, машина, ищущая место, женщина с коляской. Всё это было привычным и понятным. В отличие от только что произнесённого. — Подожди, — сказала она наконец. — Это шутка? Людмила Петровна поджала губы...

— Это имущество получено по завещанию. Делить тут нечего, — произнесла Ольга ровно, без вызова в голосе, без спешки. Андрей смотрел на неё с другого конца стола. Между ними лежал лист бумаги, исписанный его аккуратным почерком: цифры в столбик, стрелочки, какие-то пометки на полях. Он готовился к этому разговору — это было видно. Может, несколько дней. Может, неделю. Искал слова, считал, выстраивал аргументы. И теперь смотрел на жену с тем выражением, которое бывает у людей, когда заготовленный разговор идёт не по плану с первой же реплики...

— Ты взял кредит без моего согласия и перевёл деньги матери. Теперь рассчитываешь, что я буду его гасить? Даже не мечтай, — произнесла Лада ровно, без дрожи в голосе, без слёз. Кирилл стоял у окна и смотрел во двор. Там, внизу, кто-то выгуливал пса, шаркал по асфальту велосипед подростка, гудела вдалеке машина. Жизнь шла своим чередом — уличная, чужая, не знающая ни о каком кредите. Он не обернулся сразу. Помолчал секунду, потом ещё одну. Потом ещё. — Лад, давай не будем сейчас. — Будем, — ответила она, не повышая голоса...

— С сегодняшнего дня ни копейки больше на переводы твоей мамаши, — холодно произнесла Оксана и положила на стол распечатанные листы. Григорий поднял взгляд от телефона. На кухне пахло жареной картошкой и остывающим ужином, который никто так и не начал есть. Несколько листов бумаги лежали между ними — ровной аккуратной стопкой, как что-то неизбежное, к чему оба давно шли, просто не знали об этом. — Что это? — спросил он, хотя уже догадывался. — История операций. За последние два года. Открой, посмотри...