Ольга Гуляева

Репост

Репост

Репост

Книги как наследие ​Оставить после смерти частичку себя — важно. Это могут быть дети, произведения искусства и, конечно же, книги. ​В тот день, когда я написала эти строки в качестве зачина для очередной главы, сидя на педикюре, я несколькими часами позже оказалась на книжном фестивале, который ежегодно проходит на Красной площади. ​Казалось бы, сколько можно, все одно и то же из года в год? В среднем, три раза в год я посещала книжные фестивали и ярмарки, причем тусовалась там не по одному дню, а приезжала по два-три раза. Но именно фестиваль на Красной площади, проходивший в 2021 году, стал для меня другим, потому что я впервые за много лет не искала издателя. Даже чувствовала себя немного потерянной из-за этого — как же без привычной суеты, без «охоты», без цели? Я выдыхаю, наполняюсь приятным спокойствием: мои книги пристроены, это не сон, я могу расслабиться. ​Но что тогда остается делать на ярмарке писателю? Наполняться, вдохновляться, общаться с коллегами, знакомиться с читателями. Я обожаю быть слушателем, ведь ярмарка — это не только прилавки с книгами, но и множество профессионально организованных встреч с популярными авторами, которым можно лично задать вопрос и у которых можно подписать книгу. ​Так вот, в тот день на Красной площади мне повезло особенно, потому что именно тогда многие известные авторы рассуждали о писательстве, о том самом «гене писателя» и, в частности, о том, можно ли назвать пишущего человека счастливым. Дина Рубина, которая на тот момент отмечала пятидесятилетний юбилей своей писательской деятельности, высказала мысль о том, что если в будущем ученые научатся восстанавливать личности умерших людей, они начнут с писателей, ведь они сами увековечили себя в своих текстах, транслировав в них свои привычки, характеры, взгляд на жизнь и на поведение других людей. Я готова согласиться с ней лишь отчасти (даже боюсь представить, какая личность получится, если брать за ее основу мои тексты). Но в целом, мы, творческие люди, действительно сами воздвигаем себе памятники. Художник увековечивает себя кистью в каждом мазке, который будет разглядывать посетитель галереи спустя десятки и сотни лет после его смерти; музыкант — в нотах, которые снова и снова будут достигать потаенных уголков душ слушателей. А писатель увековечивает себя в рассказанной истории, которую раз за разом будут проживать люди будущего. ​Я согласна с Диной Рубиной еще и в том, что лукавят те, кто утверждает, что писательство — это тяжелое бремя, наказание. Есть, конечно, определенные нюансы, но главное — это счастье вечной наполненности и осязаемого наследия, которое мы оставляем после себя. Не могу сказать, что я тружусь только лишь ради наследия, мне гораздо важнее получить отдачу при жизни. Отдачу, которая не просто потешит мое самолюбие, но и принесет мне немало радостных эмоций и событий. ​На фестивале, когда мы сидели в шатре под косыми лучами палящего солнца и слушали выступление очередного автора, коллега спросила меня: «Неужели ты действительно хочешь оказаться на его месте, на глазах десятков зрителей?» Я ответила, что если я там никогда не окажусь, это будет означать, что мои книги провалились и никому не интересны. Тут прямая взаимосвязь: успешного автора активно приглашают выступать, он общается с читателями. Если он, конечно, не отшельник, как Виктор Пелевин. Когда Гузель Яхину спросили, над чем она работает после выхода книги «Эшелон на Самарканд», она ответила, что продолжает работать над этой книгой. Даже спустя полгода после ее выхода. Потому что презентации, встречи и общение с читателями — это тоже работа. И это ли не настоящая жизнь писателя?

Как я стала писателем Писательство вошло в мою жизнь без стука. Но разве могла я прогнать этого робкого нежданного гостя? Мы сели на кухне, я налила ему горячего чаю, и мы стали думать, куда его поселить и как нам дальше вместе существовать. ​И вот теперь вы можете оценить, что из этого вышло. ​Двенадцать лет. Звучит внушительно, как приговор. Неспроста перекликается с названием известного голливудского фильма «Двенадцать лет рабства». Самиздат сковывал меня, не давал вздохнуть полной писательской грудью, до определенного времени даже не позволял называть себя писателем. А сколько комплексов и неуверенности было связано с этим клеймом — «самиздатный автор»! ​Но есть во всем этом одно смягчающее обстоятельство: если ты стал узником или попал в рабство и не знаешь, что впереди годы заточения, а веришь, что уж следующий-то день точно станет днем освобождения, который принесет долгожданную свободу, то проживаются они легко. И только оглядываясь назад, удивляешься: «Ого, как я протянул столько?!» Благостное незнание спасает жизни и бережет психику. ​То есть если бы в 2008 году, когда я впервые отправила рукопись в издательство, мне сказали бы, что в ближайшие двенадцать лет положительный ответ мне не светит, как вы думаете, я бы себя почувствовала? Продолжила бы я писать? ​Все эти годы я жила надеждой, каждый день проверяла почту и верила, что если не сегодня, то завтра я точно получу заветный оффер. И точно так же я не хочу знать сейчас, что ждет меня еще через двенадцать лет, особенно если оно сильно отличается от того, что я себе воображаю. ​Робинзон Крузо тоже не знал, что пробудет на острове двадцать восемь лет. Каждое утро он искал взглядом на горизонте спасительный корабль. Если бы ему изначально, как приговоренному, озвучили предстоящий срок, он бы, наверное, сошел с ума. Но на деле же он духовно вырос за годы, проведенные наедине с собой. ​Только недавно я осознала, что годы самиздата даны мне не зря. Они — мой лучший учитель, стимул для роста, хороший повод не расслабиться, не свесить ножки на волне первого опьяняющего успеха. Когда ситуация раз за разом заставляет тебя задаться вопросом «что со мной (моими текстами) не так?», ты не перестаешь искать, копаться в себе и главное — не перестаешь делать то, что нравится. ​Кто-то скажет, что договор с издательством — это идея-фикс, одержимость. Самиздат я освоила прекрасно: книги печатаются — читатели читают. Зачем зацикливаться на контракте, который не только ограничиват права автора на собственное произведение, но еще и будет систематически отщеплять часть прибыли? Все дело в том, что я не знаю авторов самиздата, которые по-настоящему достигли популярности (про коммерцию поговорим чуть позже). А мне нужна популярность, я мечтаю о широком признании. Публикация издательства означает, что мою книгу прочитает огромное количество людей. Именно в этом моя цель. ​Со временем я поняла, что мои романы не отвечают запросам современного книжного рынка. А формируют его во многом западные веяния. Тянется это с выхода «Сумерек» и иже с ними, но есть и другие трендсеттеры вроде «Пятидесяти оттенков серого». Незадолго до написания этой книги я услышала, что на западе набирает популярность «New Adult» (это следующая возрастная категория после «Young Adult», где целевой аудиторией выступают молодые люди от 12 до 25 лет), и подумала, что, вероятно, и до нас он скоро дойдет, перевернет рынок и даст дорогу новым авторам. Вопрос лишь в том, когда это «скоро» наступит. Некоторые редакции отдают предпочтение «янг-эдалту», онлайн платформы продвигают в массы СЛР (современный любовный роман), «нонфик» вытесняет «художку», фэнтези заполонило рынок, не заботясь о форме и стилистике... Некоторые рождаются не свою эпоху, а я немножко не в то время и не с тем жанром решила стать писателем. Да, в своем творчестве я использую горючую смесь жанровых ингредиентов. Да, я уже знаю, о чем можно было бы написать, чтобы с большей вероятностью заинтересовать издателя. Но я не хочу. Гонка за трендами — дело неблагодарное, всегда есть большой риск застрять в вечно отстающих. @Ольга Гуляева