Случай из жизни

Казалось, у Маргариты и Антона была идеальная жизнь. Престижная работа, просторная квартира в центре, два автомобиля. Они строили этот фасад 15 лет. Риту называли «железной леди» за её холодный расчёт и деловую хватку. Антон, уютный и обаятельный, был её идеальным дополнением — душой компании и главным по красоте и уюту в их жизни. Разрушилось всё в один вечер. Антон задержался на «корпоративе». Его iPad, оставленный на кухонном острове, замигал уведомлением от «Машуньки». Интуиция, острее бритвы, заставила Маргариту провести пальцем по экрану...

Дело было в глухой деревне, где время, кажется, застыло, а старые поверья имеют над людьми куда большую власть, чем любые учебники по логике. Умер у нас пожилой сосед, дед Матвей. Мужик был крепкий до последнего, но сердце прихватило — и всё, нет человека. По деревенскому обычаю, гроб с телом ночевал дома, перед тем как наутро предать земле. Сидеть с покойником ночью — дело нужное, но тяжёлое. Обычно мужики постарше дежурят, сменяя друг друга, но в ту ночь вышло так, что остался с дедом один его восемнадцатилетний внук, Серёга...

Всё началось с чердака того старого дома, который купили мои родители. Он был полон хлама нескольких поколений прежних хозяев: старые газеты, сломанная мебель, чемоданы с ветхой одеждой. И вот, разбирая всё это добро, папа нашел её. Икона. Небольшая, потемневшая от времени и сырости, почти черная. Лика на ней разглядеть было невозможно, лишь смутные очертания нимба и контуры фигуры. Кто-то из семьи, то ли из дурости, то ли из какого-то ложного уважения к «старинной вещице», притащил её ко мне в комнату и водрузил на книжную полку...

Дедушка угасал медленно и мучительно. Этот процесс растянулся на долгий год, превратив нашу жизнь в одно сплошное, тягучее ожидание конца. Прежде он был богатырем — румяным, громогласным, пахнущим табаком и лесом. Таким я его и помнила с детства: он мог одним движением подкинуть меня к потолку, а его смех был слышен даже на улице. Но болезнь сделала свое дело. Она высосала из него все соки, оставив лишь хрупкий каркас, обтянутый бледной, почти прозрачной кожей. Он страшно похудел. Руки, когда я брала их в свои, были холодными и невесомыми, как пучок сухих прутьев...